Зачем верующему человеку богословское образование?

Цикл программ

«Экклезиология. История православного учения о Церкви»

Автор программ: Константин Андреевич Махлак, преподаватель Санкт-Петербургского Института Богословия и Философии

Ведет передачи Марина Лобанова

Передача 39. Переход к Новому времени

Эфир: с 21 октября 2018 г.

АУДИО

 

Ветхий Завет, Новый Завет, Ранняя Церковь и Византия – об этих периодах в богословии  говорилось в предыдущих передачах цикла «Экклезиология. История православного учения о Церкви». Передача 39 посвящена переходу к новой богословской эпохе и ставит вопрос: зачем нужно богословское образование современному человеку

 

Марина Лобанова:

 

Сегодня у нас в цикле «Экклезиология. История православного учения о Церкви» 39-ая передача, в предыдущих частях рассматривалась ветхозаветная и новозаветная экклезиология, а также эпоха классического христианского богословия, византийская экклезиология, эпоха святых отцов, экклезиология отцов Церкви. Теперь мы будем говорить о богословах более нам современных, а, может быть, и совсем наших современниках.

И вот здесь мы должны признать, что в отличие от древней Церкви, наши современники не очень-то интересуются, что там говорят, пишут, думают современные богословы. Вообще интерес к богословию сегодня – это редкость у православных наших современников и соотечественников. Вроде бы христианин, православный христианин – он христианин и православный потому, что он носитель какой-то традиции. И вот традиция интереса к богословию и к современному богословию практически полностью отсутствует. Более того, я могу поделиться таким наблюдением, что православные намеренно обходят богословие стороной по принципу «лучше не знать», «меньше знаешь – лучше спишь». А вот как сегодня в Институте Богословия и Философии изучается богословие и, в частности, экклезиология, насколько, скажем, ваш курс Экклезиологии в институте отличается от нашей программы «Экклезиология» на радио?

 

Константин Махлак:

 

Сначала хотелось бы прокомментировать ваши слова насчёт того, что люди специально стараются не изучать современное богословие. Хотя, в общем, это старание, наверное, надо было использовать более продуктивно: стараться сделать что-то, а не стараться не сделать что-то. Но, я думаю, что ситуация, в общем, несколько иная, поскольку просто очень мало информации. Это особенно никак не обсуждается, какие-то современные богословские сюжеты, современные концепции до приходского уровня просто не доходят.

 

Марина Лобанова:

 

А есть какой-то ещё, другой «уровень церкви», кроме приходского?

 

Константин Махлак:

 

Есть уровень поместной Церкви, есть уровень епархии. И не все, например, смотрят какие-то епархиальные информационные ресурсы. И не все смотрят сайты, посвящённые богословию. А такие есть. Кроме того, нужно просто следить за известными именами, что они пишут, о чем высказываются.

 

Марина Лобанова:

 

Знаете, что часто получается на практике? Что человек, который обладает компетенцией говорить о чём-то, он пишет что-то очень интересное, а потом приходят люди, которые комментируют…

 

Константин Махлак:

 

Надо принять, что да, люди будут высказывать совершенно дикие свои суждения, и что это для современного человека нормально. Почему? Потому что наше современное общество устроено совершенно не так, как это было раньше, оно не представляет уже такую вот иерархическую конструкцию вертикальную, а оно – горизонтальное. Каждый высказывается.

 

Марина Лобанова:

 

Раньше считалось, что если человек не имеет образования в области теологии, то он как-то и молчит.

 

Константин Махлак:

 

Раньше считалось одно, а сейчас считается другое. Просто общество изменилось и это тоже надо учитывать. Это касается и нашего предмета, потому что мы говорили об экклезиологии, скажем, в рамках античности, в рамках поздней византийской модели, которые опираются на совершенно другой социальный опыт, чем тот, который мы имеем у современного человека.

 

Марина Лобанова:

 

Чтобы всё-таки самому каким-то образом приблизиться к пониманию богословского наследия Церкви, нужно, конечно, пойти учиться. Вот когда человек приходит к вам в Институт Богословия и Философии, ему предлагается ряд предметов изучать… А в чём особенность обучения? Ведь можно просто передачи по радио слушать.

 

Константин Махлак:

 

Модель обучения традиционная – лекционная. Есть, правда, и семинары. Но они представляют отдельную часть учебного процесса, то есть это скорее дополнительное, чем основное.

 

Марина Лобанова:

 

Семинар – это такая форма, где все могут высказываться.

 

Константин Махлак:

 

Да, на семинарах люди должны что-то говорить, должны высказываться, но так как это в Институте Богословия и Философии всё-таки дополнительное образование, то есть это 2 года дополнительного образования, то это не совсем такая вот строгая академическая манера лекционная, где студенты сидят и слушают, а преподаватель говорит свой спич. Это всё-таки попытка такого более интерактивного взаимодействия. Многие из учащихся уже люди состоявшиеся, совсем не школяры. Активность со стороны слушателей дает уже диалогическую форму образования. Да, это не совсем так проходит, как мы запомнили процесс обучения со своей студенческой скамьи.

 

Марина Лобанова:

 

Скажите, как человек меняется, когда он приходит к вам и с чем выходит от вас. Как меняется человек после получения богословского образования?

 

Константин Махлак:

 

Это интересно, как человек меняется. С некоторыми происходят совершенно невероятные метаморфозы. Люди приходят, ожидая чего-то похожего на проповедь священника с амвона… Но, как правило, такая вот обычная для людей проповедь не нагружена проблематикой, она не проблематизирует веру, не проблематизирует наши уже имеющиеся представления. А образование такой эффект создаёт. То есть у людей возникает некоторый диссонанс, потому что они что-то знают, у них уже есть какие-то сложившиеся представления о той или иной теме, например, о Церкви. А здесь им преподаватель рассказывает, что всё «прямо наоборот», чем они считали до этого. То есть, как говорит молодёжь, «взрыв мозга». И я бы не сказал, что это плохо. Наоборот, это расширяет сознание. Мало того, такой эффект в Предании существует – как момент обращения или перехода христианина, это и в древности было, с одного, начального уровня, на более продвинутый. В частности, когда апологеты создавали свои произведения, например, Иустин Философ, они вот этот момент отмечали. Тот же Иустин Философ рассказывает свою биографию, что он, будучи молодым человеком, задумался – в чем смысл жизни, есть ли Бог, бессмертна ли душа… И пошел туда, куда обычно ходили в то время, чтобы узнать ответы на эти вопросы – к философам. К одному философу пришел – не понравилось, к другому философу пришел – тоже не понравилось, третий попросил много денег за свои лекции… И в конце концов он случайно обнаружил нового учителя, случайно с ним столкнулся на берегу моря, с неким старцем, с которым он заговорил. Это оказался христианский наставник, который его привел в Церковь. Переход от обычного состояния к философскому у Иустина – это был переворот в его сознании. Переход от одной философской школы к другой – тоже переворот. И от философии к богословию – тоже переворот. То есть три раза мозг Иустина Философа «взорвался». И это были его три ступени. И таких историй огромное количество. Такой путь и был для христианина нормальным и даже образцовым.

Но сегодня такой эффект для многих может казаться необычным, странным, болезненным. Потому что у нас от религии ожидания такие успокоительно-седативные. Мы в религии ищем средство, которое должно как бы усилить наши жизненные позиции. То есть задача проблематизации здесь принципиально отсутствует для современного человека. Древний человек понимал это совершенно иначе. Потому что вера – это был прыжок. Прыжок часто в неизвестное и с непредсказуемым результатом. Мы – люди, слишком привыкшие к комфорту. Духовному, душевному и, в общем, просто к комфорту. То есть нам такие вещи трудно воспринимать. А богословие, чем оно хорошо, что оно людей как бы будит, из спокойных делает их беспокойными. Из пребывающих в некотором сознании, что они «всё знают»… А и что здесь знать? Где вход в храм? Вот икону поцелуй, вот к батюшке подойди. Исповедь, причастие, три канона, пост. Ну, в общем, и всё. Так вот… из сознания этих знаний – к пониманию того, что мы, в общем, ничего не знаем. Ни о духовной жизни, ни о богословии, ни о Боге, ни о Церкви. То есть такой вот странный эффект от образования.

 

Марина Лобанова:

 

То есть это первый эффект – вот такое беспокойство, что я ничего не знаю.

 

Константин Махлак:

 

Нет. Это удивление, это неприятие (бывает у некоторых)…

 

Марина Лобанова:

 

«Нам было так хорошо…»

 

Константин Махлак:

 

Да, «…зачем мы сюда пришли». Но, опять же, это переживают все. То есть у людей расширяется просто их сознание. Это, конечно, не просто. И они начинают видеть вещи, которые они раньше не видели, то есть появляется периферийное зрение…

 

Марина Лобанова:

 

…и сами уже говорят что-то.

 

Константин Махлак:

 

Нет. Люди вообще не сразу могут говорить после этого, годами не могут ничего сказать, но какая-то внутренняя работа произошла. Сказать – это уже вообще переход ещё на более высокий уровень, потом ещё что-то написать. Это путь, по которому прошли великие богословы – Иустин Философ, блаженный Августин… То есть – вот у них расширилось сознание, они перешли из состояния неведения в состояние знания, из состояния покоя в состояние беспокойства. А потом… через некоторое время… они что-то написали. И это и есть творения святых отцов.

…

Это прямо по Сократу: «Я знаю, что я ничего не знаю». И это уже шаг к знанию значительный, по-настоящему.

…

Современный человек живет как бы в таком пузыре уверенности, это его защита. И в этот пузырь ничто не пробьется – ни Бог, ни кто другой (другой человек тоже сюда относится).

 

Марина Лобанова:

 

Защита – от плохого, но защищен человек от всего вообще.

 

Константин Махлак:

 

А изучение богословия, даже на начальном уровне, позволяет эту защиту пробить. Потому что все эти вопросы, которыми занимались богословы прошлого, это всё вопросы открытые, которые действительно этих людей волновали. То есть они из-за этого волновались, не спали ночами, спорили просто до упаду – это было очень для них важно. А мы воспринимаем это с легкой зевотой, «ну и ладно, есть – и хорошо, при чем тут я».

 

Марина Лобанова:

 

Я сравню это с ситуацией, когда человек ведет дневник и записывает в дневник то, что его волнует. Ну и что обычно нас волнует? Ремонт в квартире, дела семейные…  А записал бы ты в дневник о богословии что-то? Богословие Христа, богословие Церкви, о Троице или о человеке, о Святом Духе… и так далее? Если ты записываешь то, что тебя действительно волнует… Что у тебя в твоем «Дневнике», образно говоря? Хотя, может, кто-то и реально ведет дневник… И – вопрос – можешь ли ты писать об этом? О богословии, как о своей ежедневной жизни.

…

Удивительно, как люди любят паломничество, например, в Святую землю, или еще к разным святыням, и ездят, преодолевая трудности, затрачивая ресурсы, и не один раз… А давайте совершим паломничество в святую землю православного богословия.