Последний адрес Мейерхольда

Репортаж Марины Лобановой

Открытие знака «Последний адрес» в память Всеволода Мейерхольда

Эфир: 10 и 14 апреля 2025 г.

АУДИО 1

…

АУДИО 2

…

Марина Лобанова:

В прошлом выпуске программы «Под знаменем России» мы говорили о том, как патриарх Тихон смотрел на красных и белых. Уместно ли по поводу каждого деятеля нашей истории задавать такой же вопрос? Под таким вопросом я и предлагаю к прослушиванию этот репортаж.

6 апреля 2025 года в Санкт-Петербурге на доме 13 по набережной реки Карповки была размещена табличка «Последний адрес» с именем режиссёра Всеволода Мейерхольда.

Здесь, в квартире номер 20, он был арестован 20 июня 39 года. Расстреляют его в феврале 40-го. Конечно, Мейерхольд был на стороне красных. Он даже был под арестом при белых, есть такой факт в его биографии, арестовали его как красного пропагандиста. Но, как ни странно это кому-то, а может быть и ему в его последующей жизни, его не пытали во время этого ареста.

Он предложил свой талант красной власти, а она его перемолола. И вот даже сейчас, когда в новостях Петербурга появилось сообщение об установке знака «Последний адрес» в память безусловно выдающегося деятеля отечественной культуры Всеволода Эмильевича Мейерхольда, я увидела такие комментарии: «А зачем ему табличку «Последний адрес». Это же таблички в память жертв, а не палачей! А Мейерхольд был на стороне палачей!»

И действительно, это сложный вопрос. Вот я напомню, что, например, человек, который открыл такое место массовых захоронений, крупнейшее в СССР, как наше, под Ленинградом, куда ленинградских расстрелянных возили во время Большого террора и после, это сегодня Левашовское мемориальное кладбище… А открыл это место Валентин Тихонович Муравский. Вот пока был жив Валентин Тихонович Муравский, то не ставили на Левашовском мемориальном кладбище памятные знаки расстрелянным палачам. А сейчас всё-таки уже ставят. Это вообще большая тема, как к этому относиться, и главное – как к этому относиться христианам. Мейерхольд всё-таки не подписывал расстрельных приговоров. Но примечательно, что такой вопрос у тех, кто узнаёт в новостях об установке знака «Последний адрес», тоже появился. Кто-то таблички «Последний адрес» срывает (их срывают массово сегодня), а кто-то вот так щепетильничает. Я процитирую еще комментарий: «Свои убили своего. Это же внутрипартийные разборки».

Я же предлагаю не спорить, а приветствовать этот знак «Последнего адреса», как и все прочие, просто потому, что «Последний адрес» – это восполняющий пробел памяти знак. И как так оказалось, что в отношении очень знаменитых людей, таких, как Мейерхольд, этот пробел памяти такой же огромный, как и в отношении множества безвестных людей, имена которых нам ничего не скажут?

И неслучайно сам факт установки мемориального знака Мейерхольду вызвал активное неприятие и даже преступные действия со стороны тех, кто до сих пор на стороне красных. Один день – вот  столько вытерпел кто-то память о том, что Мейерхольд был не просто великим режиссёром, но и расстрелянным. А вообще-то из этого дома репрессировали два десятка человек.

Память о расстрелянном Мейерхольде вытерпели один день, а память об убийцах, памятники, мемориальные доски, топонимы и другое увековечивание – существует у нас уже больше 100 лет.

 

 

У «Последнего адреса» всегда есть конкретный инициатор. В память Мейерхольда – заявитель Татьяна Праздникова. Вот фрагмент её выступления на церемонии открытия мемориального знака.

 

Татьяна Праздникова:

Так сложилось, что волею судьбы я была знакома с дочкой Всеволода Эмильевича Мейерхольда Ириной Всеволодовной. И, будучи ещё совсем ребёнком, именно от неё впервые услышала имя Мейерхольда. Сейчас от той части семьи, с которой нас связывали более чем дружеские, более чем родственные отношения в течение почти полувека, никого не осталось. И моя инициатива в установке «Последнего адреса» стала, наверное, данью памяти этой семье.

Через две недели после ареста Всеволода Эмильевича на площади Урицкого в Ленинграде и затем на Красной площади в Москве состоялся физкультурный парад, на котором показывали задуманное и срежиссированное Мейерхольдом театральное действо.

Ночь перед арестом Мейерхольд проведёт в доме на углу улицы Ленина и Большого проспекта Петроградской стороны в гостях у одного из любимых учеников Эраста Павловича Гарина. Гарин впоследствии вспоминал, это опубликованные его воспоминания: «Утром Всеволод Эмильевич собрался уходить, взял с собой несколько папирос и попросил не провожать его. Мы с женой стояли на балконе. Всеволод Эмильевич, пройдя немного, повернулся, помахал нам рукой, пошёл быстрее и скоро завернул за угол. А мы увидели, как две огромные чёрные крысы двинулись за ним следом через двор и скрылись в тёмном провале арки. Позже, когда уже будет известно об аресте Мейерхольда, в их воспоминаниях эти крысы будут ассоциироваться с двумя чёрными машинами, с двумя «черными воронками». Существует несколько версий вот этой вот проведённой последней ночи Мейерхольда в Ленинграде, но в семье придерживались именно этой.

 

Марина Лобанова:

В январе сорокового года Мейерхольда перестали бить на допросах. А бить его перестали, потому что следствие было окончено. И Мейерхольд пишет письмо Молотову, но не просто с тем, чтобы умолить его о спасении своей жизни. Он, о ужас, отказывается от своих показаний, выбитых под пытками. Он перечисляет по имени каждого и отказывается стать свидетелем против них.

 

Цитата:

 

В деле № 537 «троцкистами» объявлены: я, И. Эренбург, Б. Пастернак, Ю. Олеша (он еще и террорист), Д. Шостакович, В. Шебалин, Н. Охлопков и т. д.

…

Меня здесь били, больного старика. Клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам (сверху, с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-сине-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты…

…

К своим ранее данным показаниям относительно следующих лиц: И. Эренбург, Б. Пастернак, Л. Сейфуллина, Вс. Иванов, К. Федин, С. Киршон, В. Шебалин, Д. Шостакович, С. Эйзенштейн, Э. Грин, В. Дмитриев считаю долгом внести ряд добавлений, а главное, весьма существенных исправлений.

Илья Эренбург не вовлекал меня в троцкистскую организацию. Категорически заявляю, что ни Эренбург, ни Мальро не говорили мне ни о недолговечности советской системы, ни о том, что троцкистам удастся захватить власть, ни о том, что следует настойчиво и последовательно продолжать борьбу против партии и добиваться свержения советской власти.

Я не вел с Б. Пастернаком разговоров, направленных против партии и правительства. Ни по указаниям Эренбурга, ни по своей личной инициативе я не вербовал в троцкистскую организацию ни Б. Пастернака, ни Ю. Олешу, ни Л. Сейфуллину, ни Вс. Иванова, ни К. Федина, ни С. Кирсанова, ни В. Шебалина, ни Д. Шостаковича.

В отношении Ю. Олеши считаю долгом сделать следующее существенное исправление: я Ю. Олешу в троцкистскую организацию не вербовал. Не соответствует действительности и то мое показание, что будто бы Олеша намечался как лицо, могущее быть использованным по линии физического устранения руководителей партии и правительства. О терроре никогда речи не было.

…

Говорить о троцкизме в искусстве просто смешно. Отъявленный пройдоха из породы политических авантюристов, такой человек, как Троцкий, способен лишь на подлые диверсии и убийства из-за угла. Не имеющий никакой программы кретин не может дать программы художникам.

 

 

Мы не знаем, что было бы с этими людьми, если бы Мейерхольд не заявил бы о своём отказе от выбитых под пытками показаний против них. Ведь он должен был быть главой контрреволюционной группы лиц.

И вот он отказывается. Но ведь он не мог не предполагать, что за этим может последовать повторная серия пыток.

Итог: предполагаемые участники «группового дела» остались на свободе. А Мейерхольд был убит. Приговор оформлен 1 февраля 40-го года, приведён в исполнение на следующий день, 2 февраля 1940 г.

Но сообщено об этом не было. Никто, даже из его родных, не знал, что Мейерхольд мёртв. Среди деятелей искусства даже появлялись слухи, уже после войны, что Мейерхольд снова во главе какого-то театра в Москве. Ну, как же, Победа! Значит, и Мейерхольд во главе какого-то театра в Москве! Такие записи можно найти в дневниках того времени. И только в 1955 году внучка Мейерхольда получила справку о его смерти. Через 15 лет. Через долгих 15 лет неизвестности – узнать, что он был расстрелян 15 лет назад. Или же так: всего через каких-то 15 лет власть признала, что этот расстрел был незаслуженным. Мейерхольда реабилитировали … всего через 15 лет.

 

 

Перед самым арестом Мейерхольда встретил на лестнице общего дома Шостакович. Вот как он сам рассказывает это в интервью режиссёру Леониду Варпаховскому, ученику Мейерхольда, пробывшему в лагерях 17 лет. Прозвучит фрагмент архивной аудиозаписи, в которой Дмитрий Дмитриевич Шостакович описывает эту последнюю встречу с Мейерхольдом поздно вечером на лестнице того дома, где его арестуют.

 

Дмитрий Шостакович:

 

У меня никого в доме не было, семья жила на даче за городом, а у меня что-то… я никак не мог открыть свою собственную квартиру, с ключом что-то у меня там случилось. И вот смотрю, идёт, поднимается по лестнице Всеволод Эмильевич. В общем, вместе мы открыли дверь. Договорились так, что завтра или послезавтра он ко мне придёт. Он не пришёл уже… Я звонил, он оставил мне телефон… ответил мне посторонний голос, так сказать, ответил, что его нет.

 

 

Мы всё чаще встречаем пустые следы от табличек в память репрессированных. Ну что ж, пустой след вместо памяти – это, наверное, более верный символ нашего времени.

 

 

На открытии знака «Последний адрес» в память Мейерхольда выступал руководитель Центра «Возвращённые имена» при Российской Национальной Библиотеке Анатолий Яковлевич Разумов.

 

Анатолий Разумов:

Сталин расстреливал до войны, во время войны и после войны. Вот расстрельные списки: Донское кладбище. Книжечка вышла в 93 году. Здесь впервые в Книге памяти был помянут среди отвезённых на кремацию в Донской крематорий Мейерхольд-Райх Всеволод Эмильевич. Он очень любил свою супругу, поэтому был Мейерхольд-Райх. Он был расстрелян как Мейерхольд-Райх.

Не забудем, Всеволода Эмильевича арестовали до начала Второй мировой войны, а Расстреляли во время Второй мировой войны. Летом 39 его арестовали, Сталин заключил договор о дружбе и границе с Гитлером, совершил нападение на Финляндию, и Советский Союз выгнали из Лиги Наций. Вот именно в этот период, когда разгоралась Вторая мировая война, Сталин вновь вернулся к расстрелам по спискам. В списке, в котором значился Всеволод Эмильевич, 346 человек. В том же списке под номером 37 Исаак Бабель, под номером 137 Михаил Кольцов. И все были расстреляны, а затем кремированы на новом Донском кладбище. Вы когда-нибудь, если будете там, то обратите внимание: вот эти могилы невостребованных прахов.

Поражаются многие, кто входит на эту территорию, идёт к этим могилам невостребованных прахов, потому что у калитки слева сразу сияет мощное надгробие главному расстрельщику, главному советскому расстрельщику, палачу Василию Блохину, генералу… Поражает, правда, не только это. Если посмотреть шире, если подумать, то это как раз совершенно укладывается в общую картину. Мы ведь видим, что организаторы террора, что Красного ленинского, что Большого сталинского, лежат на самом видном месте нашей страны и мимо них ходят парадами.

 

 

Марина Лобанова:

В нашей программе «Возвращение в Петербург» мы говорим о значимости символического пространства вокруг нас. Это топонимы, мемориальные знаки, памятники, доски, надписи, изображения и даже мероприятия. Почему символическое в окружающем нас мире так важно? Прекрасно сказала гениальный литературовед Мариэтта Омаровна Чудакова: вот эти все памятники Ленину и всяким другим его подельникам… топонимы, увековечивающие палачей, мемориальные доски убийцам на каждом шагу… это же всё воспитывает с младенчества, с самого раннего возраста, то есть учит накрепко, учит базово: зло имеет право на жизнь и даже на почитание, и добро и зло – неразличимы! А что значит убирать такие символы? Это значит, что добро и зло – различимы! Эти слова Мариэтты Чудаковой уже звучали в нашей программе, она делает на этом сильнейший акцент. Она так это произносит: «Добро и зло – раз-ли-чи-мы!»

А мы в нашей программе делаем акцент на христианском осмыслении этого вопроса. Для христианина важно его исповедание. Это выражается и в пространстве символического.

…

Именно сфера символического делает и такие сложные вопросы простыми. У Сергея Сергеевича Аверинцева есть прекрасная статья о Первом псалме: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей». Он разбирает три стадии отступления от веры, три ступени зла: ходить, стоять, сидеть.

Мы можем экстраполировать это на ситуацию с топонимами. Например, так: ходить – это устанавливать; стоять – это значит «ничего не будем менять»; сидеть – это сопротивляться любым предложениям что-то изменить. Вот три стадии греха. А у нас-то обычно говорят: «не я же это установил, значит, я ни при чем, тут нет моей вины и нет моей ответственности».

 

Но тоже немаловажная христианская добродетель – любовь к ближним. Любовь к грешникам даётся нам опять же только в форме любви к себе. Но христианская, евангельская любовь к грешникам – это любовь к врагам. А вот здесь христиане зачастую полностью пасуют. Начинается мухлевание: как бы нам так повыгоднее для себя любить врагов? Дошли до того, что становятся на сторону врагов, то есть на сторону греха, на сторону зла. Делают выбор: встать на сторону палачей, а не на сторону жертв.

И тут опять сфера символического даже такой сложный вопрос делает простым. Любить грешника надо, уподобляясь Христу. Христос – пример для христианина и ответ на все вопросы и недоумения. А что сделал Христос? Он взял на Себя все грехи. И вот когда христианин таким победным голосом выкрикивает: «Я не возьму на себя грехи вот тех, и тех, и тех, которые то и это ужасное творили, они и виноваты, а я – ни при чем, нет моей вины, нет моей ответственности ни за что!» «Я чужих грехов на себя не возьму». «Я не причастен к этим всем вещам. Я-то не виноват ни в чём, поэтому я и каяться ни в чём не намерен». «Я каяться не буду. Мне каяться не в чем». Вот в таком развитии это «исповедание» обычно мы и наблюдаем в наши дни.

А подражая Христу, христианин берёт на себя все грехи, даже не им лично совершённые, берёт ответственность за них на себя и за их последствия. Ну, например, делает это так: наши предки приняли ужасающую антихристианскую идеологию и под знаменем этой идеологии творили ужасные вещи. Они же устанавливали своим злодейским кумирам всякие символические знаки в утверждение того, что они правы, делали всё хорошо, ничего плохого, и что это общепринято и будет принято в том числе и их потомством.

Что значит взять ответственность на себя за их грехи? Это значит пойти и снять со своих улиц символы человеконенавистнической идеологии, увековечивающие её, продвигающие её в умы и сердца, в души и в совесть, продлевающие и поддерживающие в ней, в этой человеконенавистнической идеологии, жизнь. Пойти и снять. Взять грехи, совершённые до нас, взять их последствия – значит покаяться в них и исправить последствия. По крайней мере, те, что возможно исправить. По крайней мере, обозначить, что вот это правильно, а вот это неправильно, это зло.

Даже если без такой возвышенной богословской задачи любви к врагам посмотреть на ситуацию, в которой мы оказались, она выглядит так: мы уподобляемся человеку, у которого в доме кто-то нагадил, а он не убирает это. Так как… «не я же это сделал!» И так живёт дальше.

…

А есть ещё одна грань – это борьба с символами добра. Все знают такой проект  «Последний адрес». Это маленькие металлические таблички на стенах домов, откуда людей уводили на расстрел. На тех зданиях, которые стали чьим-то последним адресом. Такой проект существует в нашей стране 10 лет. И вот последние несколько лет эти таблички начали срывать.

Вот вы слушали в нашей программе беседу с Никитой Владимировичем Благово. Он создал Музей истории школы Карла Мая на 14 линии Васильевского острова и руководит им. В нескольких шагах от этого музея – дом, в котором жил дедушка Никиты Владимировича Благово, Константин Петрович Благово, русский офицер, участник Первой мировой войны, расстрелян в 1920 году. Знак «Последний адрес», установленный при участии внука, Никиты Владимировича, не пробыл на своём месте и одного дня. Уже на следующий день её сорвали. Кому она так мешает жить? Памятники Ленину, Дзержинскому, топонимы, увековечивающие разных извергов, не мешают. А вот табличка с именем русского дворянина, военного, благороднейшего во всех смыслах человека – вот прямо нестерпимо её едва заметное присутствие?

 

В Петербурге была открыта табличка «Последний адрес» на доме по адресу набережная реки Карповки, 13. В этом доме в 1939 году арестовали режиссёра Всеволода Эмильевича Мейерхольда. 6 апреля табличку торжественно установили, на церемонии присутствовало около 80 человек, много цветов положили к установленному мемориальному знаку. 7 апреля, в день Благовещения, табличка ещё была, а 8 апреля её уже не было. Вот кому так мешает жить маленькая табличка в память режиссёра Мейерхольда? Точнее, в память того, что он был арестован, что его пытали, зверски истязали его физически и морально и зверски убили.

А увековечивающие палачей символы, огромные памятники в огромном количестве, множество топонимов, наши собственные адреса – у нас уже более 100 лет в большинстве своём благополучно продолжают быть вместе с нами. Вот кто после этого примера продолжит говорить, что наше поколение ни в чём не виновато и нам «не в чём каяться»?

 

Да, знак «Последний адрес» памяти ареста Мерхольда в доме на набережной Карповки, 13, сорвали. Но мы всё равно вспомним, как его устанавливали.

От момента заявки на табличку с именем Мейерхольда до установки прошло немало времени, подготовка заняла шесть лет. Заявителем стала искусствовед, сотрудник Эрмитажа Татьяна Владимировна Праздникова.

 

Татьяна Праздникова:

Нелёгкая судьба выпадет на долю почти всей его семьи. Первая жена, Ольга Михайловна, так и не узнав правды о гибели Мейерхольда, умрёт в том же сороковом году. Вторая жена, Зинаиды Николаевна Райх, будет зверски убита в Москве, в их квартире через 25 дней после ареста Мейерхольда. Жизнь детей тоже была совсем негладкой. Старшая дочь умерла в 32 года от гайморита. Её дочь в 1942 году погибнет на Ленинградском фронте. Сын, геофизик по специальности, уйдёт на войну, будет взят в плен, из плена он вернётся в Советский Союз и первое время его не тронут, он будет работать по специальности, будет арестован в 52-м году. Срок он отбывал в Воркуте, и в конце 50-х выйдя из тюрьмы (ему было отказано в Ленинградской прописке) всю свою жизнь он продолжал жить и работать в Воркуте и умер там в конце 70-х. Средняя дочь по специальности техник-коневод, в 37-м году она была назначена директором совхоза Раменское, в 42-м по обвинению в антисоветской агитации, в клевете на Красную армию и в восхвалении имени своего отца была осуждена на восемь лет исправительно-трудовых лагерей, срок отбывала в Сиблаге, была досрочно освобождена в 48-м без права на жительство в Москве. Её дочь всю свою жизнь отдала делу возрождения имени Всеволода Эмильевича Мейерхольда. В 1955 году она добилась пересмотра дела Мейерхольда и его реабилитации. И младшая дочь… несмотря ни на что носившая фамилию Мейерхольд, единственная из детей, пошедшая по стопам отца, в 47-м году была как дочь врага народа уволена со всех своих работ и 12 лет не занималась своим любимым делом, живя, в общем, в страхе ареста.

 

Марина Лобанова:

Мы всё чаще встречаем пустые следы от табличек в память репрессированных. Ну что ж, пустой след вместо памяти – это, значит, более верно про наше время. А про то время, про людей того поколения, знаете, в одной книге, посвящённой биографии Мейерхольда, сказано так: такой был страх перед этим режимом, что заглушать его получалось только любовью к нему.

Интересная мысль. И опять же, возвращаясь к началу нашей передачи, это как раз про то, что мы, христиане (если не по церковности своей, то по культуре мы все христиане)… вот как мы извратили главное в христианстве – любовь.