Сколько слов в море русского языка

Программа Марины Лобановой

«Книжное обозрение»

Гость: Георгий Анатольевич Мольков, лексикограф, специалист по истории русского языка, доктор филологических наук, старший научный сотрудник СПбИИ РАН, ведущий научный сотрудник Института русского языка РАН

Тема: «Морские термины конца XVII — первой половины XVIII века: материалы к словарю» (Издательство «Пушкинский Дом», 2025)

Эфир: 7 и 14 декабря 2025 г.

АУДИО

Георгий Мольков:

На самом деле не так много мест, где могут подвизаться историки языка, лексикографы. Лексикограф – это не такая частая профессия, а ещё и исторические словари – довольно специфическая сфера. Как раз вот словарь исторического профиля я сегодня представлю: «Морские термины конца XVII — первой половины XVIII века».

А таких мест буквально несколько и, кажется, я во всех работаю и как-то состою, участвую. Это Институт лингвистических исследований у нас в Петербурге, где есть Отдел русской исторической лексикологии и лексикографии, я им заведую. А кроме того я еще сотрудничаю в московском Институте русского языка имени Виноградова, там тоже выпускают исторические словари, как раз словари древнейшего периода, от начала создания письменности до времени Петра I – всё это обрабатывают, описывают лексикографы в Москве. Там есть Отдел древнерусского языка, где я как раз сотрудничаю, он выпускает словарь древнерусского языка XI-XIV веков, это древнейший этап, также там выходит словарь XI-XVII веков, более широкий период. И ещё вот у нас в Петербурге есть допетровский такой словарь, называется Словарь обиходного русского языка Московской Руси XVI-XVII веков, он выходит тоже в сотрудничестве Института лингвистических исследований и Петербургского университета, филологического факультета.

Ни один из исторических словарей русского языка на сегодняшний день ещё не дошёл до буквы я. Конечно, каждый словарник, лексикограф мечтает дойти до буквы я, и до сих пор это удалось только Измаилу Ивановичу Срезневскому, это патриарх русской отечественной филологии.

Вот у моей книги тоже есть приписка такая к названию: «материалы к словарю». Это своеобразный этикет для лексикографа, потому что утверждать, что ты написал словарь, полный словарь, вот если бы я назвал «Словарь…» – готовый, оконченный – морских терминов конца XVII — первой половины XVIII века, это значит, что я как бы претендовал на то, что я «закрыл тему», что я описал все существовавшие в тот момент морские термины.

Хронологическое ограничение проекта Санкт-Петербургского института истории РАН (под руководством Татьяны Базаровой) при финансовой поддержке Российского научного фонда, в рамках которого я работал над этой книгой, было всего 3 года, проект называется «Новые люди Новой России: антропология морской державы в первой половине XVIII в.», и моя цель была как раз обеспечить этот проект таким вот изданием словарного типа.

По этому научному проекту подготовлено к публикации довольно много источников, там и записки гардемаринов, и письма матери адмирала Мордвинова, и судовой журнал, и пособие по морской тактике… А я все эти источники, которые выявлялись, находились в архивах (Петербурга и Москвы в основном), обрабатывал, выписывал оттуда специальную лексику, которую использовали моряки, матросы, капитаны, кораблестроители, то есть люди разных морских специальностей, в этом плане у меня ограничений не было. Поскольку для эпохи Петра I актуальнее всего, конечно, был военный флот, и его целью было создание регулярного военного флота, то, конечно, большая часть лексики – военно-морского характера, это и корабельные орудия, и тактика боя, способы построения кораблей во время ведения боя. Но кроме того есть и торговые морские термины.

В список источников словаря включены преимущественно печатные издания переводных учебных пособий, морских уставов и регламентов, и также другая литература по морскому делу, в большом количестве переводившаяся при Петре I начиная с 1690-х гг., которая сохранилась только в рукописном виде. Как раз эти труднодоступные рукописи, обнаруженные и изученные участниками проекта Санкт-Петербургского института истории «Антропология морской державы в первой половине XVIII в.» стали основой словаря морских терминов.

Морские термины на особом положении в языке начала XVIII в. по целому ряду причин. Во-первых, это, возможно, самая первая – очень развернутая, детальная, многогранная терминосистема – заимствованная в русский язык, возникла в самом начале и фактически сразу во всём многообразии – это лексика навигации, морской тактики (военная), морской торговли, кораблестроения, система морских званий и др.

Во-вторых, известно, что она крайне разнородна по происхождению, поскольку заимствования шли параллельно из разных языков. Среди источников словаря – рукописи переводов с французского, голландского, английского, датского, немецкого, польского, греческого языков. Следствием этого была избыточная лексическая синонимия в терминологии и быстрое устаревание части заимствований. Публикуемый словарь нацелен на наглядное представление этих процессов – возьмем простейший, казалось бы, пример – обозначения мореплавателя. Мы бы сейчас сказали «моряк», но это слово пришло в литературный язык только в начале XIX в. А веком ранее мы наблюдаем значительное разнообразие – вот так, например, выглядит статья «Навигатор»:

НАВИГАТОР (лат. navigator) – мореплаватель, моряк:

недоволно мореплавателю знать толко единымъ караблемъ управлять надлежитъ всякому зеиману и во управлени флота на морѣ искусну быть в которое время какое учреждение флоту бываетъ в приключающияся разныя случаи и чтоб могъ назватся совершеннымъ навигаторомъ [КУФ 3]

= ЗЕЙМАН, КОРАБЛЕПЛАВАТЕЛЬ, МОРЕПЛАВАТЕЛЬ, НАВИГАНТ, НАВКЛИР, ШИПЕР

В последней строке мы видим почти полный набор соответствий из европейских языков для латинского слова навигатор – немецкое «зейман», французское «навигант», греческое «навклир», английское «шипер» и составленные из русских основ «кораблеплаватель» и «мореплаватель». Сразу несколько синонимов мы видим даже в пределах одной цитаты из сочинения адмирала Семена Ивановича Мордвинова, приведенной в статье, – и «мореплаватель», и «зейман», и «навигатор».

Ко времени Петра I в России уже существовала специальная лексика, связанная с водным транспортом – было развито речное судоходство, кроме того, Соловецкий монастырь имел собственный морской флот на Белом море ещё в XVI в.

Но во многих случаях традиционная русская терминология вытеснялась заимствованиями. Например, в разряд устаревших слов перешло веками использовавшееся в русском речном и северном морском судоходстве слово «сопец», уступив место «рулю» (у него был и итальянский конкурент «тимон»). Было и своё слово для обозначения лоцмана, которое удалось обнаружить в самом конце XVII века:

НОСНИК – то же, что лоцман: тогда былъ ущербъ м<е>с<я>цу, и востал превеликой туман, и принужденны карабли фонари засвѣтить, чемъ носники могли караблеи в цѣлости во глубину проводить [Руйтер 37 об.]

– но дальше слово исчезает.

Конечно же, выходили из употребления и избыточные заимствования, недолго просуществовав в русском языке.

Современная морская терминология в русском языке в основном англо-голландского происхождения и связана с бассейном Балтийского моря.

Читатель найдёт в книге и некоторые слова, которые сейчас с морем совсем не ассоциируются. Но начинали они свой путь в русском языке именно через военно-морскую среду. Слово «приз» сейчас обозначает награду в каком-нибудь развлекательном или спортивном состязании, но проникло оно из французского в правление Петра I для обозначения захваченного неприятельского судна. Слово «экипаж» применялось только по отношению к команде судна. «Флаг» изначально появился тоже на флоте, а сам флот в начале XVIII века часто назывался «караваном» (это слово пришло в русский язык из персидского задолго до правления Петра I). А значение слова «антен», известного нам сейчас в женском роде, объясняется в самом тексте, где оно встретилось:

АНТЕН (ит. antena) – наклонный рей, на котором устанавливается треугольный косой парус: когда на одмиральскомъ карабъле поставится банъдера то есть знамя на пупе еже есть на кормѣ уская красного цвету и голубова да на антене то есть на касои раинѣ каторая называется антенъ демезана фиямола голубова цве//ту тогда повинни все капитани приехать на одмиральскои карабъль принят приказ належащего дела [ООК 37–37 об.]

– это частое явление в языке эпохи, когда для читателя (даже профессионального) приходилось с помощью «то есть» пояснять смысл недавно появившихся слов в быстро меняющемся словаре. Мы видим, что в этом примере поясняются и другие слова: «бандера то есть знамя», «пупа еже есть корма».

…

С греческого языка, например, был переведён трактат византийского императора Льва Мудрого, написанный им в X веке, но переведён он был на русский в конце XVII века — в начале XVIII, известен переводчик, Фёдор Поликарпов, он тоже был лексикографом, кстати. И вот его посадили, не имеющего морского опыта, переводить вот этот трактат. Он не собственно морской, он вообще по военной теме, «Тактика» называется, то есть это военная тактика, но в том числе и на море. И вот там есть отдельная глава, посвящённая морской тактике X века. Поликарпов прибегал к заимствованиям в основном. Но переводчикам приходили на помощь иногда и термины, которые в речном судоходстве уже были известны. Я наблюдал, как некоторые переводчики старались их использовать, хотя такие опыты, может быть, нельзя назвать удачными.

…

Сегодня морские термины – это в основном английские и голландские заимствования. Распределение было по тематическим сферам: в кораблестроительной сфере заимствовались в разные европейские языки английские термины, потому что самые талантливые были английские корабелы. В сфере морской тактики или, как тогда говорили, эволюций корабельных, были первыми голландцы… Вот, кстати, тоже ещё одно слово, «эволюция», которое сейчас не ассоциируется никак с кораблями, с морем, это тоже морской термин, потому что буквально «эволюция» это же как бы переворачивание, разворот, изменение положения, и это изменение положения корабля, то есть они должны были в определённом порядке перестраиваться, разворачиваться по курсу… И как раз книга адмирала Мордвинова, которую он преподнёс цесаревичу Павлу в 1764 году, пособие по корабельному делу и по тому, как управлять флотом, для будущего императора Павла, она называется «Книга о корабельной эволюции».

Я сижу в брюках… слово брюки – это же изначально одежда матросов. Слово «брюки» тоже пришло из морских терминов петровской эпохи. Мне удалось найти слово «антенна» в источнике, где используются средиземноморские термины, как раз с итальянской основой. Вообще антенна – это тоже разновидность реи на корабле, это уже горизонтальное рангоутное дерево, по-моему, самая верхняя рея, самая тонкая. Вот она – антенна, в одном из источников мне встретилась. Следующее по времени употребление слова «антенна» в русском языке уже будет только в XIX веке. То есть тогда оно не пригодилось и не прижилось, так называли эту рею, может быть, только на одном нашем корабле.

Есть примеры, когда в одном тексте флот называют и «караван», и «флот». И это как раз тоже очень характерная черта петровского времени, когда читателю или слушателю поясняют (то есть автор сам не уверен, что его могут правильно понять) через «сиречь»: «караван сиречь флот». Или вот слово «порт» в текстах тоже с таким пояснением: «порт сиречь пристанище корабельное». В итальянском это «ворота», потом это метафора «морские ворота города», а в русском никак не ассоциировалось ни с какими воротами слово «порт».

…

В начале XVIII в. был самый крупный такой скачок и приращения словарного состава, и изменения грамматической структуры фразы под влиянием европейских языков, имевших вот такую традицию именно письменных, развёрнутых текстов на, что важно, такие светские темы, с большим количеством очень дробных сфер. И в петровскую эпоху было огромное количество заимствований, большая часть которых, в свою очередь, в языке не пригодилась и не сохранилась, а что-то, наоборот, прочно вошло в русскую речь.

См. также: