История книгопечатания. Церковь, власть, академия… простые люди?

Программа «Архивная история»

Гость: Иван Михайлович Басов, кандидат исторических наук, научный сотрудник Санкт-Петербургского Института истории РАН

Тема: история раннего книгопечатания, часть 2

Эфир: 27 июля 2026 г.

АУДИО

Иван Басов:

Для книгопечатников была важна связь с интеллектуалами, с академическим сообществом. Именно университеты часто были заказчиками. Это первый из трёх институтов, на которые ориентировались книгопечатники. Двумя другими были светская и церковная власти.

Ориентация на широкий рыночный спрос, а не на один из трёх перечисленных институтов, была экономически рискованной. Печатники всё же стремились издавать то, что пользовалось бы популярностью у «простых людей»: либо прикладную литературу (пособия по домоводству, календари, гадательные таблицы), либо развлекательную (новостные листки, плутовскую поэзию, сатирические стихи, новеллы, загадки). Вне рамок книжной темы также печатались настольные игры; отдельные печатники специализировались на производстве игральных карт – видимо, их печаталось много, но до нас дошло незначительное количество. Те, кто издавал прикладную и развлекательную литературу для простонародья, не ограничивались только ею. Рыночный спрос было трудно предугадать, и это всегда была более рискованная стратегия, чем ориентация на институты. Поэтому в репертуаре изданий крупного печатника на протяжении десяти и более лет всегда присутствует диверсификация.

Итак, книгопечатник мог работать на светскую власть. Имеются в виду не столько магистраты, дававшие отдельные заказы, сколько монархи и влиятельные господа. Их интересы были разнообразны: от экономических до идейных – утверждения своих политических или религиозных взглядов. Печатник мог выйти на периодические контракты с монархами или закрепиться в качестве «королевского печатника» (во Франции – l’imprimeur du Roi, в Германии, Нидерландах, Чехии, Польше и Англии – «архитипограф»). Единовременно таковым мог быть только один человек. Работая с монархами, печатники становились своего рода протоорганом официальной печати, ответвлением канцелярии: они печатали эдикты, грамоты, своды законов и, при необходимости, пропагандистские материалы. Примером служит «Летучая типография» Николая Шарфенберга. Польский король Стефан Баторий в 1577 году даровал ему привилей на печать королевских и сеймовых документов, обязав учредить типографию, постоянно доступную канцлеру Яну Замойскому. У Шарфенберга была своя типография в Кракове, а для этого проекта он направил Валентина Лапчиньского, чья типография в Варшаве за четыре года периодически переезжала ближе к королевской ставке для оперативной печати необходимых материалов. Поскольку в тот момент шли походы в Ливонию и война с Москвой, Лапчиньский, помимо прочего, печатал большое количество пропагандистских материалов на польском, латыни и немецком, освещавших военные действия с выгодных для польской короны позиций.

Печатник мог работать и на влиятельного господина меньшего масштаба. В этом случае его издательская политика также соответствовала интересам патрона, но он уже не выполнял функцию рупора высшей светской власти. Патрон мог находиться в оппозиции к монарху, и печатный станок давал голос альтернативным политическим силам. История Польского королевства и Великого княжества Литовского особенно богата подобными примерами, так как политическое устройство допускало сравнительно большую степень инакомыслия. Если типография располагалась во владениях заинтересованного патрона, а не на королевской или епископской земле, печатник находился в безопасности. Ввиду сильных позиций шляхты в Польше и Литве это происходило часто. Кальвинистские типографии во владениях Радзивиллов и типографии «польских братьев» во владениях Кишек – примеры того, как независимость магната отражалась в заведении собственного печатника.

Схожая история была и с Иваном Фёдоровым: после отъезда из Москвы он оказался в Заблудове (на западе Великого княжества Литовского), где пользовался покровительством великого литовского гетмана Григория Александровича Ходкевича. Там вместе с Петром Мстиславцем он напечатал «Учительное Евангелие», а затем самостоятельно – Псалтырь. С угасанием гетмана и закрытием типографии Фёдоров нашёл нового патрона – волынского князя Константина Константиновича Острожского, влиятельного магната и крупнейшего ревнителя православия в Польском королевстве. Князь задумал издание первой полной славянской Библии для православного населения Речи Посполитой (Скорина ранее издал перевод лишь части Ветхого Завета). Для этого в Остроге были основаны научно-издательский кружок (будущая Острожская академия) и типография, куда Фёдоров был привлечён как главный печатник и технический руководитель. В Архиве СПбИИ РАН имеются грамоты князя Константина Константиновича, не касающиеся организации типографии напрямую. Масштабный проект по изданию Библии, потребовавший огромных средств на поиск и сверку рукописей, отливку шрифтов, закупку бумаги и работу справщиков, был полностью профинансирован князем. В 1581 году увидела свет Острожская Библия.

Плодотворное сотрудничество Фёдорова с Константином Острожским не отменяет того факта, что в 1583 году он умер во Львове в долгах, с заложенной ростовщику типографией. Это достаточно типичная картина завершения карьеры книгопечатника, причины которой будут объяснены позже.

При этом основанная им львовская типография (в отличие от московской, заблудовской и острожской, где он работал по найму, эта была его собственной) продолжила существование в новых руках. По смерти Ивана Фёдорова Львовский епископ Гедеон Балабан разослал окружное послание, отмечающее заслуги печатника в распространении наук и православной веры и призывающее собрать средства на выкуп типографии у ростовщика. В Архиве СПбИИ РАН есть поздняя копия этого послания. Типография была выкуплена в рассрочку и стала собственностью вложившихся в выкуп местных горожан – Львовского Успенского православного братства. С 1591 года начинается печать книг братской типографии. Её дальнейшая генеалогия весьма длительна. До конца XVIII века типография работала под управлением Успенского братства, а затем, в связи с преобразованием братской образовательной системы в Ставропигийский институт, стала органом печати этого института и просуществовала в таком качестве почти до середины XIX века.

Были рассмотрены возможности ориентации книгопечатника на Академию, светскую власть и магнатов. Остаётся ещё один важный путь – Церковь. Церковь – стабильный и надёжный заказчик; работа с ней, как правило, не приносила огромного богатства, но обеспечивала постоянную занятость, так как приходы непрерывно нужно было снабжать богослужебной литературой, Библиями, богословскими и полемическими трактатами. В случае сотрудничества с Церковью печатник был завязан на систему, а не на персону. Патрон мог охладеть к проекту или умереть, Церковь же – стабильный институт. Однако у этой стабильности была и обратная сторона – жёсткая цензура. Печатник попадал в зависимость от одобрения церковного заказчика, и любое отклонение от утверждённого текста грозило обвинением в ереси. Католическая Церковь осуществляла цензуру даже тех изданий, в которые не вкладывалась и которые выходили вне её воли. В частности, Швайпольт Фиоль, впервые в истории начавший в 1491 году печатать кириллические книги на церковнославянском для православного населения Руси, прекратил деятельность именно из-за противодействия Католической Церкви, был обвинён в ереси и арестован.

В случаях, когда Церковь была прямым заказчиком, издательская политика была регламентирована ещё строже. Работа с Церковью требовала не столько коммерческой хватки, сколько богословской грамотности и наличия в штате квалифицированного корректора-клирика, так как ошибка в тексте, пропущенная на стадии корректуры, могла повлечь увольнение, штраф или конфискацию.

Привилегия Папы Григория XIII вдове и сыновьям римского книгопечатника Антонио Бладо на эксклюзивное право печати папских постановлений. 19 сентября 1572 г. // Архив СПбИИ РАН. ЗЕС. Колл. 41. Карт. 560. Д. 18. Л. 1.

Как и в случае со светской властью, соглашения с Церковью могли быть срочными и ограниченными, либо пожизненными и полностью увязывающими печатника с институцией. В последнем случае типография представляла собой официальный печатный орган епархии. Примером тесного взаимодействия может служить опыт римской книгопечатной династии Бладо. В 1549 году Антонио Бладо стал официальным книгопечатником Папской канцелярии, получив привилегию на печать папских постановлений и других документов, необходимых Апостольской Палате. В Архиве СПбИИ РАН хранятся две привилегии династии Бладо. Первая – вдове Паоле Бладо и четырём её сыновьям, датируемая 1572 годом. Согласно этому документу, эксклюзивное право печати папских документов, принадлежавшее Антонио Бладо, распространяется на всех его наследников, а вдове назначается фиксированное ежемесячное жалование в 4 золотых дуката.

Второй документ в нашем хранении – привилегия одному из сыновей, Паоло Бладо, с пожалованием Папы Сикста V в 1589 году должности печатника Апостольской Палаты. Как и его отец, Паоло обязывается печатать все необходимые канцелярии материалы. Особо оговаривается запрет на печать некатолических материалов; предписывается везде подписываться как печатник Апостольской Палаты и рассылать несколько экземпляров каждого тиража контролирующим институциям и адресатам по списку. Рамки очень жёсткие. Примечательно, что в документе прямо указано, что должность печатника Апостольской Палаты является покупной: Паоло Бладо получил её, заплатив 2300 золотых скудо – огромные средства. Он инвестировал эти средства в покупку должности, предполагая, что она принесёт престиж и окупится, однако умер через пять лет.

Титульная страница издания привилегии Папы Сикста V римскому книгопечатнику Паоло Бладо на должность Печатника Апостольской Палаты. 1 февраля 1589 г. // Архив СПбИИ РАН. ЗЕС. Колл. 41. Карт. 560. Д. 19. Л. 1.

Итак, основные стратегии книгопечатания: ориентация на Академию, светскую власть, влиятельных частных патронов и Церковь. Отсутствие в этом списке широкой читательской аудитории как заказчика объясняется тем, что ориентация исключительно на её спрос в XV-XVI веках была опасна и нестабильна. Всё книгоиздание было построено на инвестиционной бизнес-модели и оперировании крупными (как правило, заёмными) капиталами. Чтобы продать тираж книги на ярмарках в течение длительного времени, требовалось за год до этого собрать значительные средства и вложить их в печать. Если тираж не раскупался, что при ориентации на рыночный спрос случалось часто, печатник оставался в долгах и с активами, замороженными в нераспроданном тираже. Книгопечатники зачастую были богатыми купцами своего времени, но средства, которыми они оперировали, были либо заёмными, либо постоянно вовлечёнными в дело. Поэтому часто при подведении итогов жизни и разделе наследства оказывалось, что долги значительны и съедают всё накопленное. С Иваном Фёдоровым произошла именно такая история. Утверждения о его нищете утрированы: он не был нищим, несмотря на заложенную типографию. Он активно договаривался по издательским проектам, в год смерти вёл переговоры о продаже императору Рудольфу II многоствольной пушки своего изобретения и покупал в Кракове дорогие перстни с драгоценными камнями – и всё это на фоне долгов. Подобных парадоксов в биографиях книгопечатников множество.

См. также: