Декабристы пишут историю

Совместная программа СПб Института истории РАН и радио «Град Петров»

«Архивная история»

Гость: Павел Владимирович Ильин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник СПбИИ РАН

Тема: записки декабриста князя С.П. Трубецкого из коллекции И.А. Шляпкина в архиве Санкт-Петербургского института истории РАН

Эфир: 28 сентября 2026 г.

АУДИО

Павел Ильин:

В 2000-е гг. была открыта и введена в научный и читательский оборот неизвестная рукопись записок участника декабристского движения князя Сергея Петровича Трубецкого. Записки – уникальный документ эпохи, не только содержащий неизвестные факты и обстоятельства общественной жизни России первой половины XIX в., но и передающий из первых рук оценки, черты мировоззрения крупного деятеля общественного движения 1810-х — 1820-х гг.

Рукопись записок сохранилась в составе коллекции документов профессора историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета Ильи Александровича Шляпкина, хранящейся в Научно-историческом архиве Санкт-Петербургского института истории РАН. При этом сведения об авторской принадлежности рукописи оказались утерянными, документ не имеет также авторского заглавия и датировки. В описи коллекции он значился как «Записка неизвестного о декабристах».

Каким же образом было установлено, что рукопись принадлежит перу Трубецкого? Как она соотносится с другими редакциями записок декабриста? Каким путем она оказалась в составе коллекции Шляпкина? Что нового дает вновь открытая редакция записок по сравнению с ранее известным текстом? На все эти вопросы мы постараемся ответить.

Открыв впервые листы рукописи, снабженной обложкой синего цвета с надписью красным карандашом: Сперанский. Архив Шляпкина. Мы увидели на первом листе рукописи запись чернилами: «Записка о декабристах (чья?)» и помету графитовым карандашом: «Не ранее 1839 г.» (что фактически опровергает указание на авторство крупнейшего государственного деятеля-реформатора Михаила Михайловича Сперанского, скончавшегося в 1839 г.). Эти записи были осуществлены в дореволюционной орфографии, из чего можно было предварительно заключить, что авторство рукописи было утеряно еще до 1917 г. Документ обращал на себя интерес, поскольку оригинальные рукописи XIX в., повествующие об истории декабристского движения, привлекают к себе особое внимание исследователей, так как могут обладать уникальным содержанием, либо как исторические документы, либо как одни из первых по времени создания историографических памятников (нарративов об истории декабризма).

Нам бросились в глаза частые упоминания фамилии князя Трубецкого в тексте рукописи. Вспомнив, что декабрист писал о себе в записках в третьем лице, выступая своего рода хроникёром событий, мы еще более внимательно стали вчитываться в текст источника. В нём обнаружились фразы, ставшие известными в научной литературе только из текста известных записок Трубецкого. В частности, речь идет о словах Александра I, высказанных в адрес основателя декабристских тайных обществ А.Н. Муравьева: «Дурак! Не в свое дело вмешался». Эти слова были произнесены в связи с эпизодом 1818 г., когда Муравьев написал и распространил записку с критическим ответом на записку князя Н.Г. Вяземского, защищавшего устои крепостного права. Эта фраза известна только из записок Трубецкого. А в числе отошедших от движения декабристов участников тайных обществ, избежавших суда, сибирской каторги и ссылки, Трубецкой в своих известных записках называет известного мореплавателя Ф.П. Литке, военного и государственного деятеля М.Д. Горчакова, военачальника Н.Н. Муравьева (Карского). Эти же указания обнаружились и в тексте данной рукописи. Кроме того, в рукописи оказались отраженными и сведения из других мемуарных текстов Трубецкого, из его устных рассказов, зафиксированных современниками (известны рассказы, записанные этнографом и правоведом Е.И. Якушкиным, сыном декабриста И.Д. Якушкина). Речь идет о сведениях, согласно которым великий князь Константин Павлович не желал отправлять декабриста М.С. Лунина, служившего под его началом, из Варшавы в Петербург во время следственного процесса, а также о фразе, сказанной, по словам Трубецкого, императором Николаем I на прощальной аудиенции с австрийским послом графом Л.-Й. Лебцельтерном (родственником Трубецкого, женатым на его свояченице графине З.И. Лаваль) – когда в ответ на вопрос об ожидаемом снисхождении монарха к осужденным по делу о заговоре 14 декабря 1825 г. царь ответил, что считает «милосердие лучшим украшением своей короны».

Эти и другие уникальные данные, которые содержала известные редакции записок декабриста и другие его мемуарные рассказы, приводили нас к мысли о том, что перед нами – рукопись, передающая текст записок декабриста. Сопоставив же текст рукописи с известными публикациями записок, мы увидели уже совпадения целых фраз и абзацев, что заставило прийти к предположению о том, что мы имеем дело, возможно, с рукописью одной из редакций записок Трубецкого. Учитывая характер рукописи, по всем признакам (стилю авторского письма, специфике применяемых чернил, особенностям внешнего вида бумаги) относящейся к 1-й половине — середине XIX в., зародилась мысль о том, что она представляет собой автограф декабриста.

Окончательно вопрос об авторстве С.П. Трубецкого решила историко-почерковедческая экспертиза, проведенная Лабораторией кодикологических исследований и научно-технической экспертизы документа Российской национальной библиотеки. Сопоставление рукописных документов, автографов Трубецкого – ранее известных его записок и писем, хранящихся в Государственном архиве Российской Федерации и Рукописном отделе Института русской литературы РАН (Пушкинский дом), привело к заключению об идентичности написания, в одном случае – автором вновь найденной рукописи, в другом случае – Трубецким, ряда букв и фамилий. Результаты экспертизы не оставили сомнений в идентичности почерка автора рукописи и почерка, которым написаны автографы записок и писем декабриста С.П. Трубецкого. Таким образом, было установлено, что данная рукопись, долгое время ошибочно приписываемая М.М. Сперанскому, а затем неизвестному автору, и впервые ставшая предметом специального источниковедческого, почерковедческого, текстологического изучения, является оригинальным автографом одного из руководителей движения декабристов. Так записка неизвестного лица о декабристах превратилась в ранее неизвестную, вновь открытую редакцию воспоминаний видного участника общественного движения первой четверти XIX в. декабриста С.П. Трубецкого.

Несколько слов о самой рукописи. Она состоит из четырех тетрадок, полностью заполненных с обеих сторон листа, сшитых красной ниткой, каждая из тетрадок включает в себя от шести до двенадцати листов. Рукопись имеет все признаки завершенного текста, законченного авторского замысла, о чем свидетельствует анализ содержания последних страниц: мемуарист использует следующие выражения: «Написавшему это кратком и верное изложение…» и «В заключение отметим…». Признаков неполноты и пропусков текст документа не содержит. Рукопись написана одним почерком, одними чернилами в несколько приемов: использовались несколько перьев, поскольку насыщенность чернил и толщина линии письма менялись несколько раз. Характер текста говорит в пользу того, что перед нами – скорее беловой автограф, нежели черновик, так как текст написан связно, исправления и зачеркивания минимальны и носят в основном технический характер.

Особое значение имел вопрос о датировке рукописи, ввиду того, что ответ на него помогает понять место вновь обнаруженного варианта записок в общем ряду мемуарных текстов С.П. Трубецкого. Датировка рукописи была произведена на основе анализа внешнего вида рукописи (штемпелей на бумаге) и содержательного анализа ее текста (хронологических указаний, содержащихся в данной редакции записок). Бумага рукописи не имеет водяных знаков, но снабжена штемпелем ее изготовителя: «Фабрики Аристархова», с изображением розы в середине овала. Согласно справочному указателю бумажных филиграней и штемпелей С.А. Клепикова (1959 г.), частная фабрика Аристархова начала свою работу в 1786 г., располагаясь в Медынском уезде Калужской губернии. Она выпускала бумагу с восемью видами штемпелей. Тот вид, который имеется на бумаге рукописи Трубецкого, применялся в 1846-1851 гг. Учитывая отдаленность от Европейской России Восточной Сибири (где в эти годы находился на поселении декабрист), бумага с этим штемпелем могла оказаться в распоряжении Трубецкого в конце 1840-х гг. Текст рукописи содержит конкретные хронологические указания, которые позволяют сделать выводы о времени его создания. Во-первых, для автора записок император Николай I – «ныне царствующий император» (царствовал до 1855 г.); во-вторых, декабрист Г.С. Батеньков, по данным автора, уже отправлен из Петропавловской крепости и доставлен в Томск (что произошло в 1846 г.); в-третьих, Л.А. Перовский назван министром внутренних дел (пребывал на этой должности в 1841-1852 гг.); в-четвертых, Ф.П. Литке указан как «наставник великого князя Константина Николаевича» (известный мореплаватель состоял при великом князе с 1832 по 1852 г.); в-пятых, генерал-лейтенант В.О. Гурко (отец генерал-фельдмаршала И.В. Гурко), по данным мемуариста, занимал (говорится в прошедшем времени) должность начальника штаба Кавказского корпуса, что соответствует хронологическому отрезку 1845-1851 гг.; в-шестых, генерал-лейтенант Н.Н. Муравьев (Карский), по утверждению автора, на момент составления записок «командовал корпусом», что соответствует реалиям 1848-1853 гг., когда этот военачальник возглавлял Отдельный Гренадерский корпус; в-седьмых, князь М.Д. Горчаков указан как «начальник штаба у князя Варшавского в действующей армии». Это наиболее конкретное указание: речь идет о походе русской армии в Австрию в 1849 г. против участников восстания в Венгрии («Венгерский поход»); русскую армию возглавлял генерал-фельдмаршал, граф Эриванский и светлейший князь Варшавский И.Ф. Паскевич. Таким образом, хронологические указания, которые содержит текст рукописи, относятся ко второй половине 1840-х — началу 1850-х гг., в основном концентрируясь в промежутке 1849-1852 гг. Если бы этот вариант записок создавался после амнистии декабристов (1856), а именно после возвращения в Европейскую Россию Трубецкой занимался редактированием и приведением в порядок известного ранее текста записок, то Л.А. Перовский оказался уже бывшим министром внутренних дел, а в отношении М.Д. Горчакова мемуарист не преминул бы заметить, что он был назначен главнокомандующим русской армией в Крыму (в период Крымской войны). Нет в данной рукописи и поправок, которые Трубецкой вносил в свои записки после ознакомления с первым широко разошедшимся сочинением о событиях 1825 г. – книгой официального историка М.А. Корфа «Восшествие на престол императора Николая I» (1857). В частности, рукопись не содержит поправки об офицере-артиллеристе, сделавшем первый орудийный выстрел по мятежному каре на Сенатской площади (Трубецкой занес в известный вариант своих записок фамилию этого офицера – И.М. Бакунин). Итак, нужно сделать вывод: вновь найденная рукопись записок была написана декабристом в Сибири, не ранее 1849 г. и не позднее 1852-1853 гг. Следует признать, таким образом, что перед нами ранняя редакция его записок, созданная в годы поселения в Иркутской губернии и в самом городе Иркутске.

Каким представляется место вновь открытой рукописи в общем ряду редакций записок и других мемуарных текстов С.П. Трубецкого? Как мы уже выяснили, вновь найденные воспоминания принадлежат к числу ранних сочинений декабриста. Однако беловой характер рукописи, а также указанное самим Трубецким время начала работы над записками (указано на одной из рукописей, которые сохранились в архиве декабриста, в комплексе известных ранее мемуарных текстов) – 1841-1845 гг., говорят о том, что эта редакция не является первым по времени создания текстом воспоминаний. Существовал, очевидно, черновой вариант, положенный в основу данной редакции, и, вероятно, какие-то первоначальные варианты, созданные в 1841-1848 гг. Эти первоначальные рукописи, положенные в основу всех последующих редакций записок, не дошли до нас полностью. К ним, по всей видимости, можно отнести лишь отдельные фрагменты и отрывки, сохранившиеся в составе комплекса рукописей Трубецкого (в фондах Государственного архива Российской Федерации).

Рукопись из архива Санкт-Петербургского института истории РАН имеет специфические отличия от других мемуарных текстов С.П. Трубецкого. Как уже отмечалось, она носит признаки законченного, полностью завершенного очерка, написанного на основе первоначального варианта записок. Очерк имел, судя по всему, определенные задачи: ознакомление читателя с историей тайных обществ, объяснение причин их появления, обоснование действий участников этих обществ в условиях междуцарствия 1825 г. Законченность, завершенность замысла – качественная особенность документа, его отличие от известных ранее редакций записок и других мемуарных текстов Трубецкого, имеющих незаконченный, черновой характер, либо другое целеполагание (возражения на упомянутую книгу М.А. Корфа, замечания на воспоминания декабриста В.И. Штейнгейля); все они датируются серединой или 2-й половиной 1850-х гг. Поздние редакции отражают процесс дальнейшего редактирования мемуаристом своих записок. Эти редакции давно введены в оборот (почти в полном виде – в 1907 г., в издании дочерей декабриста Е.С. Давыдовой и З.С. Свербеевой, а затем в 1981 и 1983 гг., в последнем случае – в наиболее полном виде, с уточнением расположения разного рода частей черновых и беловых рукописей).

Таким образом, новонайденная рукопись доносит до нас, судя по всему, текст первоначальной редакции записок С.П. Трубецкого и не включает в себя позднейшую редакционную работу мемуариста над текстом. В этом состоит ценность и значение этого памятника – как с точки зрения источниковедческой (ее места в ряду других рукописей записок декабриста), так и с точки зрения изучения содержания записок.

Законченный мемуарный очерк был отправлен С.П. Трубецким конкретному лицу, поскольку выпал из основного комплекса рукописей записок декабриста. В числе рукописей, находящихся в комплексе мемуаров Трубецкого в фондах Государственного архива Российской Федерации, имеется отрывок, названный его публикаторами «Письмо к неизвестному»: «Ты же, друг мой, который знавал и любил меня в … счастливые лета моей жизни, которые сохранил и поныне истинную ко мне дружбу, хотя она со времени нашей разлуки ничем не могла изъявиться, ты имеешь полное право на всю мою доверенность. Тебе в этих записках откроются без малейшего укрывательства все чувства, владевшие мною в этих обстоятельствах, которые истинная моя дружба заставляла меня оставлять для тебя тайною… Ты был для меня слишком дорог, чтоб я хотел подвергать тебя той опасности в политической жизни, которой сам подвергался». Исходя из содержания этого отрывка, мы видим, что одна из рукописей записок Трубецкого была предназначена его старому товарищу и другу, не вовлеченному в движение декабристов, не пострадавшему в 1826 г., который сохранил дружеские связи с ссыльным мемуаристом.

Кто же был этот друг молодых лет Трубецкого, которому была направлена рукопись записок? Исследователи долгое время не могли его идентифицировать, о чем сообщала публикатор наследия Трубецкого, квалифицированный и опытный архивист и историк В.П. Павлова. Нами обоснована гипотеза, согласно которой этим товарищем молодых лет декабриста был Иван Николаевич Толстой (1792-1854), бывший сослуживец Трубецкого (офицер гвардейского Семеновского полка), а впоследствии сенатор. В 1843-1845 гг. он посетил Восточную Сибирь с сенаторской ревизией и встречался с сосланными на поселение декабристами. По свидетельствам очевидцев, И.Н. Толстой, старый товарищ Трубецкого, посетил его и держал себя с ним так, как будто они вчера расстались: по-дружески, не принимая во внимание статус ссыльнопоселенца.

Вполне естественно, что, встретив давнего близкого товарища (сохранилась и издана переписка С.П. Трубецкого и И.Н. Толстого 1818-1823 гг.), Трубецкой через некоторое время подготовил для него рукопись воспоминаний, в которой раскрыл историю политического движения, причины его возникновения, основные цели и задачи, а затем направил ее своему другу, уже вернувшемуся в Европейскую Россию.

Почему данная рукопись оказалась в коллекции И.А. Шляпкина, а сведения об авторстве С.П. Трубецкого оказались утерянными? Для ответа на эти вопросы нужно обратиться к фигуре Ильи Александровича Шляпкина (1858-1918), профессора Петербургского университета, историка литературы, филолога и фольклориста. Снискав известность как видный знаток памятников древнерусской литературы, он с большим увлечением занимался также археографией, палеографией, пользовался авторитетом как специалист по рукописному наследию Пушкина, Грибоедова, Жуковского.

Шляпкин входил в кружок историков, сформировавшийся вокруг профессора С.Ф. Платонова (с которым вместе проходил обучение в столичном университете), ставший основой петербургской исторической школы. Одной из главных сторон многообразной деятельности Шляпкина было собирание и изучение исторических рукописей, он крупнейший коллекционер исторических документов, историко-литературных материалов. В его собрании русских рукописных памятников и в обширной библиотеке в начале ХХ в. числилось свыше 10 тысяч названий документов. Он пополнял свою коллекцию за счет собраний других ученых, совершал поездки по российским губерниям, старинным городам, монастырям, приобретая большое количество рукописей, целенаправленно собирал памятники допетровской литературы, рукописные коллекции литературных произведений, раритетные издания, автографы исторических деятелей. Кроме этого, Шляпкин ездил в зарубежные архивы, где также копировал материалы по русской литературе, редкие исторические документы – в частности, обнаружил и скопировал комплекс материалов В.А. Жуковского в Берлинском государственном архиве, изучал письма русских писателей в архиве немецкого литератора и историка К.А. Фарнхагена фон Энзе. Приобретал Шляпкин и части архивов писателей (Григоровича, Надеждина), семейных архивов представителей старинных дворянских родов (Щербининых, Мавриных и т.д.). Не пренебрегал он и покупкой исторических документов и рукописей на книжных развалах, у книготорговцев-букинистов, в антикварных лавках: в описях архива и библиотеки Шляпкина можно встретить записи, подтверждающие такие приобретения.

«Погоня за русскими древностями и рукописями» (по выражению С.Ф. Платонова) осуществлялась И.А. Шляпкиным со свойственной ему энергией и настойчивостью: он постоянно и последовательно собирал сведения о редких документах, литературных памятниках, родовых и семейных архивах, благодаря кипучей деятельности его архив и коллекция редких книг и рукописей постоянно пополнялись. Вся эта многообразная деятельность отразилась в его объемных, до сих пор не опубликованных дневниках (сохранились в личном фонде ученого в Российском государственном архиве литературы и искусства). Характерным и ярким в этой связи выглядит описание квартиры Шляпкина, оставленное в воспоминаниях Платонова: «В первый раз я посетил Шляпкина … он жил на Литейном своей квартиркой, во втором дворе. Пришел я за книгой и застрял надолго, исполненный изумления перед тем, что увидел. В комнатах не было почти вовсе мебели, царило убожество, а стены были все уставлены книгами на грубых, некрашеных даже полках. И хозяин, можно сказать, жил ими. Живой, темпераментный человек, он всю душу, всю энергию устремлял в прошлое, и, казалось, беззаветно его любил. Такую отрешенность в прошлое я видел впервые и не мог ее согласить с той практичностью и даже юркостью, какой отличался он на людях, в особенности в погоне за древностями, рукописями и книгами. Сложность натуры этого незаурядного человека меня и тогда удивляла».

В результате многолетней собирательской работы в коллекции рукописей И.А. Шляпкина оказался значительный объем материалов по истории русской литературы, культуры, государства и общества XVI, XVII, XVIII, XIX веков. На основе собранных документов и памятников ученый подготовил целый ряд печатных трудов – ценных документальных изданий, сборников, отдельных публикаций, в том числе письма митрополита Киевского Евгения (Болховитинова), митрополита Московского Филарета (Дроздова), воспоминания о Грибоедове, публикация материалов «для истории новой русской литературы» из Берлинского архива, сборник «Из неизданных бумаг Пушкина», сохраняющие свое значение и до настоящего времени.

После смерти Шляпкина в 1918 г. его коллекция рукописей поступила в Академию наук, откуда была передана в Пушкинский дом. В 1924 г. часть коллекции (не содержавшая, по формулировке Платонова, «литературных известий») была передана в Археографическую комиссию – ныне эти материалы хранятся в архиве Санкт-Петербургского института истории РАН. Это, главным образом, собрание актового материалов и рукописей XVI-XVIII вв. (более 1000 единиц хранения). Источники по истории русского общества и общественной мысли тоже оказались в той части разделенной коллекции, которая была передана Археографической комиссии. В Пушкинском доме остались памятники древнерусской литературы и рукописи литераторов XIX в., а также большой личный архив ученого.

Описи и каталоги коллекции Шляпкина (в том числе, составленные самим исследователем) не содержат указаний, каким образом в собрание поступил автограф записок декабриста Трубецкого. В первой по времени создания описи 1875 г. нет сведений об этом документе. В более поздней описи, начатой в 1886 г., данные о рукописи появляются в разделе «Исторические памятники в копиях»; здесь значится: «Записка Сперанского о декабристах». Источник сведений, равно как и уверенного указания владельца коллекции на авторство Сперанского, выяснить не удалось. Таким образом, ошибочная атрибуция рукописи, приписанной видному государственному деятелю, была зафиксирована уже в 1880-е гг. самим Шляпкиным. Следовательно, можно заключить, что уже на раннем этапе бытования рукописи, к середине 1880-х гг., были утеряны сведения об ее подлинном авторе. Вероятнее всего, перед тем как оказаться в руках коллекционера, рукопись Трубецкого прошла «через третьи руки», в силу чего данные о подлинном авторстве исчезли. Из сказанного явствует, что документ оказался в составе коллекции Шляпкина не через посредство ближайших родственников (наследников) Трубецкого, его товарищей-декабристов, их родственного и дружеского окружения, иначе не потерялась бы информация об авторстве рукописи. По этой же причине крайне сомнительным видится поступление рукописи из собраний хранителей декабристских материалов. Скорее всего, исследователи и публикаторы наследия декабристов приложили бы усилия к тому, чтобы редкий памятник мемуаристики, принадлежащий одному из видных декабристов, увидел свет опубликованным. Остается лишь один путь – рукопись поступила от «третьих лиц», утративших сведения о ее истинном авторе. По нашему мнению, это могли быть родственники (наследники) сенатора И.Н. Толстого, либо рукопись поступила через антикварный рынок вместе с другими документами XVIII — XIX вв., например, при разделении или утере части родового архива Толстых. Так или иначе, новонайденная рукопись отделилась от основного фонда мемуарных автографов Трубецкого и имела самостоятельную судьбу.

Чтобы оценить в полной мере историческую ценность вновь установленной редакции записок Трубецкого, необходимо сопоставить ее содержание с ранее известными редакциями. Такая аналитическая работа была нами проведена. Действительно, выяснилось, что обнаруженная рукопись из коллекции Шляпкина включает в себя новые данные об истории декабристских обществ, которые впервые раскрывают перед нами ранее неизвестные факты и обстоятельства, связанные с событиями общественной жизни 1816-1825 гг., дополняют наши представления о планах и намерениях декабристов, характеризуют настроения и взгляды участников декабристского движения.

Перечислим некоторые из содержательных новаций, которые можно обнаружить в тексте новонайденной редакции записок Трубецкого и которых нет в ранее опубликованных вариантах.

Трубецкой утверждает, – и здесь его голос авторитетен, поскольку он входил в круг основателей и руководителей первых декабристских обществ и был весьма информированным человеком, что в раннедекабристском кружке «Орден русских рыцарей» принимали участие такие персоналии, как светлейший князь А.С. Меншиков, будущий морской министр и главнокомандующий русской армией в период Крымской войны, Д.П. Бутурлин, в будущем председатель Цензурного комитета, директор Императорской публичной библиотеки, а также известные деятели декабристских обществ М.А. Фонвизин и П.П. Каверин, что меняет существующие представление о пути, который привел их в декабристское движение.

В ряду участников декабристских союзов, избежавших суда и наказания, мемуарист называет П.А. Набокова (двоюродный прадед писателя В.В. Набокова) и Ф.С. Панютина, в будущем видного военного и административного деятеля. Выясняется, что на содействие именно этих офицеров, находившихся в 1825 г. в высоком военном чине, полагался С.И. Муравьев-Апостол, поднимая в далеком от Петербурга южном регионе восстание Черниговского полка и рассчитывая на присоединение соседних с ним частей по сценарию военной революции в Испании.

Трубецкой подтверждает факт подписки дворян Санкт-Петербургской губернии в пользу освобождения принадлежащих им крестьян от крепостной зависимости, имевшей место в 1816 г. По поводу этого события в исторической литературе шли споры, существовало мнение о том, что такой подписки не было, а имевшиеся ранее указания о ней – результат путаницы, смешения с подобной инициативой петербургских дворян в 1820 г. Автор записок показывает, что подписка в 1816 г. проводилась, и большую роль в ее организации играли участники только что созданных декабристских кружков, в частности генерал М.Ф. Орлов.

Несомненный интерес вызывает отсутствующий в известной редакции записок Трубецкого фрагмент, передающий настроения, распространенные в дворянском обществе в 1817-1818 гг. В связи с задуманными императором Александром I реформами, которые касались положения крепостных крестьян и организации военных поселений, дворянство волновалось и испытывало страх в связи с будущей потерей крепостного владения. Передовые круги реформаторски настроенных дворян, участники декабристских обществ и не состоявшие в них сторонники прогрессистских реформ, были также недовольны тем, что Александр I не был согласен «дозволить содействие дворянства в деле такой важности … какова есть свобода крестьян», что казалось «очень странным». Свидетельство мемуариста доносит до нас ценные наблюдения о дворянских настроениях 1810-х гг. и слухах о реформаторских планах царя, которые вызывали опасения и обеспокоенность практически всего дворянства, включая декабристов.

Мемуарист касается вопроса об отношении декабристов к масонским ложам. Сам Трубецкой два года был наместным мастером петербургской ложи «Трех добродетелей», поэтому его свидетельство имеет особую ценность – оно происходит от непосредственного участника событий: «Многие члены, – имеются в виду члены декабристского союза, – поступили в масоны, чтобы узнать тайны этого общества и видеть, сколько оно может содействовать или вредить цели союза. Им удалось … овладеть одною из лож, которую они направляли сходно цели Союза благоденствия, но она состояла в зависимости от главной ложи, управляемой графом Виельгорским, в которой господствовал какой-то странный мистицизм. Не желая, чтобы их ложа приняла такое направление, и не видя достаточной пользы в масонстве, члены отстали от него».

Трубецкой отводит значительное место в своей рукописи оппонированию и противостоянию с Пестелем внутри тайного общества. Он перечисляет «пункты программы», вокруг которых, по его словам, объединились лидеры Северного общества, выступавшие против предложений Пестеля на совещаниях 1824 г. Эти пункты в некотором отношении характеризуют стратегию и тактику северных декабристов. Среди прочего в «пунктах» значилось, что политическая цель тайного общества «не может быть иначе, как отдалённа, потому что дело такого рода, что невозможно положить срок его исполнения»; «Общество приобретет возможность действовать … тогда, когда члены его, оставаясь нас службе, займут должности, в которых таковое действие будет им предоставлено самим званием их»; «Изменение образа правления насильственным образом есть дело страшное, которое неминуемо повлечет за собою все ужасы Французской революции, от которой предохранить Россию есть одна из первых целей общества».

Излагая события междуцарствия 1825 г., Трубецкой передает рассказ о присяге императору Константину Павловичу в Москве и роли митрополита Московского Филарета (Дроздова) в этом эпизоде кризисной ситуации того времени.

Митрополит Филарет – один из составителей и главный хранитель завещательных актов императора Александра I (напомним, что оригиналы этих документов хранились в глубокой тайне в Успенском соборе Московского Кремля, вместе с повелением вскрыть их сразу по получении известия о его смерти), лицо, полностью осведомленное об их содержании, оказал сопротивление данной присяге, проводившейся согласно закону о престолонаследии, но вопреки завещанию умершего царя. По словам Трубецкого, митрополит отказался привести к присяге Константину «правительственных чинов», собравшихся в Успенском соборе на чрезвычайное собрание, в том числе сенаторов, которые должны были уехать из собора и на своем общем собрании составить и разослать по всем учреждениям распоряжение о присяге.

«Таким образом, высокопреосвященный отклонил от себя нарекание … за неисполнение данного покойным императором повеления», – заключает Трубецкой. Его свидетельство входит в некоторое противоречие с воспоминаниями самого митрополита Филарета, согласно которым (они приводятся в известной книге М.А. Корфа «Восшествие на престол императора Николая I») митрополит не соглашался провести присягу Константину в разговоре с московским генерал-губернатором князем Голицыным, а не во время собрания «правительственных чинов» в Кремле. Филарет уступил лишь после заверения Голицына, что сначала будет объявлено постановление о присяге московских департаментов Сената и пройдет присяга сенаторов.

Рукопись Трубецкого содержит уникальные сведения о связях между участниками тайных обществ и Жуковским. Ранее, со слов Трубецкого и другого декабриста, Н.И. Тургенева, было известно, что в 1818-1819 гг. поэту неоднократно предлагалось вступить в декабристский Союз благоденствия. Одним из тех, кто предлагал Жуковскому стать участником Союза, был ни кто иной, как Трубецкой. Жуковский познакомился с уставом тайного общества, выразил сочувствие обозначенным в нем целям и программе деятельности, но ответил, что не считает себя достаточно способным для того, чтобы участвовать в обозначенной в уставе работе.

В рукописи записок к этим данным добавляются неизвестные ранее сведения о встрече Трубецкого с Жуковским в дни междуцарствия: 10 декабря 1825 г.  Жуковский «еще говорил с Трубецким об обществе и сожалел, что оно не достигло той силы, которой он ему желал по его благой цели». На основании этого свидетельства можно полагать, что поэт не только знал о существовании и цели декабристского союза, сочувствовал его программе деятельности, но и, возможно, получил какие-то сведения о политических намерениях декабристов.

См. также: