«Вопрос о памяти – это вопрос о правде»

Программа протоиерея Александра Степанова

«Уроки истории»

Гости: Анатолий Яковлевич Разумов, руководитель Центра «Возвращенные имена» при РНБ, составитель Книг памяти «Ленинградский мартиролог», «Петроградский мартиролог», иерей Антоний Быков, председатель Комиссии Выборгской епархии по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно пострадавших в годы гонений

Тема: Ржевский полигон, память о жертвах красного террора

Эфир: 9 октября 2026 г.

АУДИО

 

Протоиерей Александр Степанов:

Здравствуйте, дорогие радиослушатели. У микрофона протоиерей Александр Степанов. В эфире программа «Уроки истории». В этой программе мы обратимся к событиям столетней давности, а именно событиям Октябрьской революции и последовавшим за ней. Повод для нашего разговора дала состоявшаяся 5 сентября этого года божественная литургия на территории Ржевского полигона. 5 сентября – это дата декрета о красном терроре, который начался уже, собственно, и раньше, начиная с арестов членов Временного правительства и других государственных деятелей, а потом уже и бессудных расправ, грабежей. В общем, атмосфера этих лет хорошо передается в поэме «Двенадцать» Блока. Так вот, это было только некоторой прелюдией к дальнейшему. И декрет о красном терроре положил начало целой цепи массовых репрессий, которые проходили в нашей стране на протяжении последующих десятилетий. Ржевский полигон – это одно из мест памяти в нашем городе. Более известна, наверное, Левашовская пустошь. Но, по мнению многих историков, Ржевский полигон стал местом, в котором, собственно, начались первые массовые казни, связанные именно с событиями революции и Гражданской войны. Как теперь становится ясно, казни там продолжались и в последующие годы. Мы уже говорили, конечно, не раз о всех этих событиях и об этом месте, но очень важно знать, что на сегодняшний день продолжает делать и церковь, и общество по увековечиванию памяти жертв вот этих страшных политических репрессий. Сегодня у нас в гостях председатель Комиссии по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно от богоборцев в годы гонений пострадавших Выборгской епархии иерей Антоний Быков. И главный библиотекарь Российской национальной библиотеки, петербургский историк, инициатор и составитель многотомного Ленинградского мартиролога Анатолий Яковлевич Разумов.

Анатолий Яковлевич, может быть, вам первый вопрос я обращу. Несколько слов, все-таки напомните нашим слушателям, что это за место Ржевский артиллерийский полигон, что там происходило, как он был открыт, собственно говоря, как место вот таких расправ.

 

Анатолий Разумов:

Было известно по многочисленным свидетельствам, что в первые годы после 1917 расстреливали в Петропавловке поначалу, в Петропавловской крепости, а потом расстрелы перенесли на территорию морского полигона, на территорию полигона. По документам, которые я исследовал, а я просмотрел все рассекреченные документы о расстрелах с 1918 по 1941 год, работая над томами Ленинградского мартиролога, серии книг Ленинградский мартиролог, Петроградский мартиролог. Первые расстрелы – почему мы твердо говорим, что в Петропавловке? Потому что найдены останки, уже множество останков найдены, и более трех лет назад они были погребены. Ведь тогда просто сваливали в яму, когда расстреливали, а теперь они были захоронены на кладбище Памяти жертв 9 января. Но уже с весны 1919 года, судя по документам, расстрелы были перенесены на полигон. Понятно, потому что в центре города, пусть это была не открытая территория при Петропавловке, а закрытая, огороженная, но, тем не менее, понятно, в центре большого, огромного города проводить расстрелы – это было не то. И тогда избрали Ржевский полигон. При этом использовались различные участки полигона. И были свидетельства о том, куда кого возили. Например, из самых известных свидетельств – это то, что Николай Гумилев и его однодельцы были расстреляны где-то в районе Бернгардовки на территории полигона. Поиски шли постоянно этого места, они пока ничем не увенчались. Место погребения мы не нашли, но место памяти возникло. Возле так называемого порохового погреба у Старого Ковалева. Были сведения о нескольких еще других участках полигона. Судя по всему, выбирали те места, где было удобнее. И вот краевед Алексей Крюков собрал в конце 1980-х годов свидетельства местных жителей о том, что под Токсовом на полигоне при дороге, которая шла от Ржевки по территории полигона до Токсова, туда приезжали машины и там расстреливали на месте. Местные жители натыкались на разрытые погребения. Достаточно для людей была обычная дорога, и они натыкались на какие-то погребения, дикие звери разрывали, затем находили остатки одежды, обуви, обращались в милицию. И бежавший в Финляндию в самые первые годы советской власти Юхани Конкка, впоследствии финский писатель, он описал это в романе «Pietarin valot», «Огни Питера». Вот как это было, как расстреливали сначала в одном месте (как раз упоминает и старое Ковалево), потом было придумано другое место, и пошли расстрелы. И в 1992 году впервые шофер скорой помощи Иван Федоров привез нас на это самое место, которое они видели с вершин своих деревень и слышали эти звуки расстрелов, и фары светили машин, место хорошо было известно. Он нас привез примерно к этому месту, потому что население было ко времени войны выселено с тех мест. Но они, конечно, помнили и знали все. Вот он нас привез втроем, втроем мы были с ним. Был Вениамин Викторович Иоффе и была Наталья Одинцова от «Вечерки». Было очень холодно, начало зимы, тем не менее мы поставили свечки на этом месте, помолились. И было опубликовано все это. Вот рассказ о Койранкангасе, где это примерно и так далее. Но десять лет поисковым отрядам потребовалось там же ходить со щупами, просматривая пространство, и в 2002 году нашли первые погребения там, в Койранкангасе, всё подтвердилось. Теперь уже довольно много останков найдено благодаря отцу Вячеславу Харинову и ежегодным поездкам туда. Это стало местом памяти. Полигон содействовал установлению поклонного креста. Там тоже литургия в нынешнем году состоялась. Но, к сожалению, хронологически мы не можем пока точно сказать, а какого времени эти останки, потому что ни одного предмета личного, который мог бы подсказать, кто это найден, мы не знаем. А в документах о расстрелах, начиная с 1918 года, запрещено было указывать, где расстрелян и где закопан. Редчайший случай, когда что-то позволяет это понять. Поэтому у нас есть на полигоне вот такое место памяти – определённое, найденное, со многими останками – Койранкангас. Есть куда более знаменитое известное место – Ковалёвский лес, где уже поминают много лет, много памятных знаков возникло, и считается, что там где-то погребены Гумилёв и его однодельцы, Таганцев и его супруга. Но эти большие погребения не найдены.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Там известна могила шести, она была первая. Собственно, это стало звучать с того момента.

 

Анатолий Разумов:

Причем и эту могилу шести, и Койранкангас нашел поисковый отряд небольшой одного и того же человека. И он посещает у нас и Койранкангас, и Ковалёво. Всегда с нами, слава богу. Поиски надо продолжать. Все с этим согласны. Я не исключаю, что расстрел был за рекой Лубья, потому что в тех местах мост туда проходил, и это было бы более укромным местом.

 

Протоиерей Александр Степанов:

И там такое общедоступное место – это пороховой погреб вот этот. И в основном там, я так понимаю, и совершаются сейчас основные богослужения.

 

Анатолий Разумов:

Повезло с уполномоченным по правам человека по Ленинградской области Сергеем Сергеевичем Шабановым. Я помню, мы присутствовали на заседании в Смольном, это была осень 2018 года. О Ковалевском вот этом месте памяти много говорили, были различные проекты, и Сергей Сергеевич сидел и всё это фиксировал. И вот оказалось через два-три года, что он единственный, кто полностью выполнил всё, что собирались делать. То есть от шоссе была проложена такая ухоженная дорожка. Вместо того, чтобы по лужам и по тяжелой тропинке туда пробираться, сделали в этом месте съезд. То есть не перебираться через ограждение шоссе надо… И это привело к быстрому развитию церемоний, которые там проводятся. Однажды я принимал участие в чтении имён вот по Таганцевскому делу как раз в этом месте 30 октября. Школьников приводят, молодежь, чтобы они видели, присутствовали. Ну и, наконец, вот эта большая литургия.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Отец Антоний, может быть, вы тогда расскажете о состоявшейся литургии. Кто служил, кто собрался почтить память?

 

Иерей Антоний Быков:

Эта литургия уже пятая по счету. С 2022 года началась такая традиция. В 2022 году в ходе памятных мероприятий, Вениаминовых дней в августе, память священномученика Вениамина, в ходе общения, обсуждения была предложена такая идея – это место памяти сделать еще местом литургии, памятования молитвенного. И с тех пор уже в пятый раз в этом году совершалась. Иногда ее возглавляет архиерей, иногда благочинный Всеволожский или вот секретарь Выборгской епархии, как последний раз, протоиерей Игорь Аксёнов. То есть для Выборгской епархии, на территории которой находится Ржевский полигон, событие значимое. И там всегда собирается не один десяток духовенства. Из всех благочиний приглашаются и приезжают священники. Особенность Выборгской епархии состоит в том, что у нас практически нет своих новомучеников, потому что большая часть епархии в период после революции была на территории Финляндии, и годы послереволюционных событий и Большого террора обошли ее территорию стороной. Но, с другой стороны, Ржевский полигон стал таким вот страшным местом массовых расстрелов. И поэтому в деле сохранения памяти новомучеников и просто жертв репрессий для нас Ржевский полигон стал вот таким самым значимым местом. Поэтому вот эта литургия становится таким массовым событием, и прихожан много приезжает, и, конечно, она сопровождается и литией у большого поклонного креста, который установлен у здания порохового погреба или, как оно официально называлось, разрядная база, под таким наименованием тоже в документах она фигурирует. И хочется надеяться, что вот эта традиция, установившись, будет не только сохраняться, но и приобретать какие-то большие масштабы. В этом году впервые такой отклик был широкий.

 

Протоиерей Александр Степанов:

А с чем вы связываете вот такой, может быть, несколько возросший даже интерес к этой теме и вот такое чувство причастности у многих людей?

 

Иерей Антоний Быков:

Может, как раз с тем, что в начале возникла эта традиция, и люди в начале еще мало знали. Если панихиды на самом месте расстрелов массовых, на Койранкангасе, они уже достаточно давно отцом Вячеславом Хариным организуются и проводятся, то литургия на Ржевском полигоне менее была известна. С каждым годом все больше людей узнавали. И кроме того, в 2023 году епископ Варнава Выборгский и Приозерский, когда был назначен на кафедру, он организовал комиссию, которой раньше не было в Выборгской епархии, и полигоном больше занимался Всеволожский благочинный отец Роман Гуцу и священник Олег Патрикеев из Всеволожского благочиния. А здесь была образована Комиссия и была поставлена задача  вот эту память оживить и популяризовать. И Комиссия начала какие-то мероприятия проводить. В начале был установлен поклонный крест на самом Койранкангасе усилиями Александра Куприянова. И там Анатолий Яковлевич прочитал впервые имена расстрелянных. До этого момента память была как бы безымянной. Вот есть десятки, может быть, сотни останков, но ни одного имени. И эта память стала оживать. Появились имена, они были опубликованы и на сайте Православие.ру, и издана печатная брошюра с именами. И затем стали появляться другие публикации, как бумажные, так и на сайте епархии тоже стали появляться и публиковаться материалы, многие из которых собирал, формировал Дмитрий Евгеньевич Михайлов, тоже член Комиссии, ваш прихожанин, он очень активно стал участвовать в этой деятельности на базе уже собранных им материалов. И в этом году  на Вениаминовы дни традиционно совершалось заупокойное лития в пороховом погребе с участием паломников, гостей, приехавших на эти мероприятия. И там были предложены тоже брошюры, календари, материалы. Уже в августе стала эта информация распространяться, и, может быть, она тоже еще подогрела интерес к литургии 5 сентября, которая тоже была заявлена, она была анонсирована, и больше людей к ней проявили интерес, как просто прихожан, так и людей, кто занимается темой памяти.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Анатолий Яковлевич, а вот обнаруженные относительно недавно вот эти имена, связанные с конкретно этим местом, вы говорили о том, что запрещено было в делах фиксировать место расстрела, место захоронения. А вот найденные вот эти 228 имен каким образом удалось обнаружить, как это все произошло?

 

Анатолий Разумов:

228 – это второй список, который я придаю звучанию, даже третий. Уже понятно, что по всем сведениям это привязано к полигону. Это списки расстрелянных в 1921 году по Таганцевскому делу, делу так называемого Таганцевского заговора. И их читали мы в День памяти и на Троицкой площади, и в Музее политической истории России, и у порохового погреба читали эти имена. А затем я подумал… Ведь всё это выявлено было мною в архиве уже довольно давно. Когда мы завершили шестью томами имена расстрелянных в 37 году… В Ленинграде и по приказам из Ленинграда были расстреляны примерно 45 тысяч человек. Я имею хорошее представление о том, сколько людей было погублено в эти годы, во время карательной кампании 1937-1938 года. За полтора года в Советском Союзе были арестованы около 1,5 млн человек, и из них убиты тайно около 800 тысяч человек. Вот по ночам, закапывание в траншеях, ямах. А я как археолог принимал участие в раскопках одной из траншей Бутовского полигона, имею представление, что это было такое, что это был за ужас. И вот всегда задавали вопросы и на Троицкой площади, и в Левашове, и повсюду: а где имена другого времени? Поэтому в ходе работы над мартирологом в архиве я решил, что постепенно надо идти хронологически, опускаться вглубь исследования имен расстрелянных, списков расстрелянных. И мы опубликовали вот анонс, что у нас тома мартирологов, в конце концов, охватят период с 1917 по 1953 год. Это время существования Левашовского могильника. Ну, а с 1917 года у нас были только предания о том, где, как, что. Еще тогда и останков не было найдено. Опускаясь вглубь, конечно, я с особым волнением подходил к 22 году и 21 году. И вот передо мной документы 1922 года о расстреле. Их очень немного. В 22 году почти не было расстрелов в Петрограде. Почему? Ну, переломный момент после гражданской войны и изменение карательных органов, как себе они представляли, «новый путь к новому миру» еще более открывался… Значит, со смертной казнью тут можно приостановиться.

 

Протоиерей Александр Степанов:

В 22 году – процесс митрополита Вениамина.

 

Анатолий Разумов:

Я о чем и говорю. И вот свидетельствую, что нет документа о расстреле этом, их нет здесь, в Петрограде. А я думаю, что дело в Москве найдется… И вот предыдущий, не нынешний, начальник Центрального архива ФСБ Василий Степанович Христофоров на заседании в Твери так и сказал, что нужно поиск вести, да, заново.

А потом я пришел в 21 год, и там вот это было потрясение, потому что одно дело мы все знаем: Гумилев, Таганское дело… другое – когда были найдены эти документы…

 

Протоиерей Александр Степанов:

Документы о расстрелах, но без указания конкретного места?

 

Анатолий Разумов:

Без указания, как правило. Это очень редкие случаи. И дальше вглубь, вглубь спускался: двадцатый год, девятнадцатый. И вот когда добрался до списков заложников, 500 человек, расстрелянных в 1918 году, это просто список. При нем записка, что он найден в мусорной корзине в 1921 году. Просьба всех взять на учет, на расстрельную картотеку и так далее. Вот и уровень первых массовых убийств и расстрелов. Но по другим документам есть все-таки описи с указанием дат расстрела, алфавитные записи, куда вписывали причину, фамилию, имя, отчество, возраст, не год рождения, а возраст записывался. Большая часть этих документов сохранилась, что-то, допускаю, и не сохранилось, либо, может быть, что-то и не рассекречено. Так вот, просто стало понятно, что надо ряд имен все-таки обнародовать и публиковать, но так, чтобы сопоставлять со всем, что мы только знаем. Первый документ, о котором отец Антоний говорил, я зачитал имена на Койранкангасе, это был расстрел января 1919 года, а сейчас тоже от января 1919 года второй тоже документ, вторая группа расстрелянных. Почему, на каком основании мы можем говорить, что это полигон? Первое: у нас все свидетельства опубликованы о том, что на полигон возили и там расстреливали. Второе (почему я говорю, что перенесли весной 1919 года на полигон, и документальные тому есть свидетельства): в определении вот этих всех дел принимает участие комиссар морского полигона. В конце концов, мы нашли худо-бедно чуть-чуть останков уже у Ковалевского леса и много, около двухсот на Койранкангасе. Но это мне позволило, сопоставив с биографическими сведениями об этих людях (там есть и известные фигуры, есть совершенно неизвестные) и то, что мы знаем по опубликованным делам, по приговорам ПетроЧК, и в сопоставлении с этими списками, вот это небольшими частями я готовлю, передаю. И я обещал отцу Антонию, что к 30 октября вторую часть вот этого списка 228 я передам для публикации, для огласки. Одновременно размещаю на сайте «Возвращенные имена. Книги памяти России» при Российской национальной библиотеке. Вот это еще не полноценный Петроградский мартиролог с 1917 по 1923 год, но это материалы к Петроградскому мартирологу 1917-1923 годов.

Слава Богу, мы не забыли об этих первых годах. Практически все последующие повторяли это всё. По находкам в Петропавловке… я был на этом раскопе, видел, как сваленные в эти ямы ещё вместе со своими личными вещами, еще что-то, с крестиками, запонки какие-то там встречаются. Уже в 1919 году все это фиксировалось, отнималось, изымалось и раздетыми возили на расстрел. Вот. А тогда это было так. Все зверства, они были изначально такими же, только там они были более масштабными, в 37-38 году.

И вот что я заметил, что для меня было очень важно: в Левашове на поляне, посвященном жертвам репрессий – участникам Великой войны (Первой мировой) – на деревьях портретики тех, кто дожил до 1937 года, и по планам, раз они были на учете НКВД как офицеры царской армии, вот их по спискам, Российский общевоинский союз, около 500 человек, расстреляли. Когда возникает общественный памятник, мы его освящали и установили в августе четырнадцатого года, в годовщину войны, то вокруг на деревьях возникают персоналии. И кто-то, понимая совершенно, что это просто символическое здесь место памяти им, установил портретик Николая Гумилева. Вот мы еще не нашли его погребение, но это – место их памяти. И его установили на дереве как кенотаф здесь. И вдруг, к моему удивлению, когда я шел при посещении в предыдущий раз порохового погреба, по этой ухоженной уже теперь дорожке, и вдруг я вижу у дорожки памятный знак расстрелянному во время Большого сталинского террора, 1937 — 1938. Они здесь его решили установить, не в Левашове. Эти места очень перекликаются. И родилось, наверное, не случайно, что мы теперь синхронно, в один День памяти жертв политических репрессий, в полдень в обоих местах читаем. И то, что уже пять лет литургия проводится также и в Койранкангасе. А в Левашове первая служба состоялась 21 октября 1989 года. Еще его не открыли для жителей города, но для небольшой группы родственников служили отец Александр Ранне и Андрей Чижов, который уже ушел. Когда возникали церемонии чтения имен по стране, то мы свой отсчет вели вот от того первого поминовения в Левашове. Но теперь, слава Богу, у нас два больших-больших места памяти.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Отец Антоний, может быть, такого общего характера вопрос вам задам. Его задают некоторые люди в церкви. Для меня это немножко странно, но, тем не менее, стоит, наверное, это как-то осмыслить. А почему вообще церковь должна этим заниматься? Новомученики – это тема совершенно понятная. В данном случае с Ковалевским лесом связаны, в общем, тоже некоторые предания, не доказанные, не очень внятные о расстреле митрополита Вениамина и трех человек с ним. С новомучениками более понятно, а вот те люди, которые пострадали, будучи просто верующими, может быть, неверующими, люди других конфессий. Как вам кажется, церкви есть до этого дело?

 

Иерей Антоний Быков:

Я думаю, есть. Потому что здесь вопрос шире стоит. Вопрос о памяти – это вопрос о правде. Потому что в наше время очень часто звучат призывы «не ворошить неудобную правду», «не ворошить неудобное прошлое». Но без правды невозможно приобщение к Тому, Кто о Самом Себе сказал «Я есть путь, истина и жизнь», ко Христу. И если мы выбираем комфортную полуправду умолчания о том, что происходило здесь, если мы готовы предать забвению память людей, разделяя их на категории: вот достойные памяти новомученики, а должны быть преданы забвению остальные, – кажется, это пред Богом не совсем правильно. Господь, как мне представляется, от нас ожидает того, чтобы мы научились безоценочному принятию людей. Да, как Господь есть Любовь, всякого человека любит и ищет для него блага, так и мы призваны не оценивать, не делить людей, тем более живших ранее, а сохранять о них память. Потому что без памяти, без прошлого, без правды, собственно, и будущего нет. Во-первых, возможен возврат и повторение к тем ужасам, которые были в прошлом. И чтобы сделать невозможным на уровне мировоззренческом повторение этих событий, потому что, опять-таки, можно слышать о каких-то внешних, материальных достижениях советского государства, при полном забвении того, какой ценой зачастую они достигались – да, ценой жизней человеческих. И если мы делаем допустимым повторение этой истории, перекраивая, как бы переиначивая память, то мы окажемся, может быть, ответственны перед последующими поколениями. Потому что сейчас всё что мы делаем, те выборы, которые мы совершаем, они влияют на жизнь тех, кто после нас будет жить. Поэтому пред Богом, мне кажется, наша ответственность эту память хранить. Потому что как у Бога все живы, как Он Сам хранит и животворит, по сути, память, так и церковь прежде всего призвана эту память хранить. Люди не перестали эти существовать, они живы у Бога.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Вполне разделяю ваш взгляд на участие церкви в этом деле. И все-таки надо сказать, что если на общественном уровне все-таки эта память как-то немножко затухает, то в церкви… Хотя, наверное, все равно не на том уровне, на котором это должно было бы быть. Христос действительно не разделял людей. Это вот для фарисеев, книжников, иудеев было свойственно: это мы, а это всё внешний мир по отношению к нам. Ничего подобного. Вот Христос ровно обратную интенцию задаёт Своей проповедью. Когда-то, я помню, в нашем документе синодальном, даже принятом собором, об увековечении памяти жертв политических репрессий, говорилось о том, что мы должны, священники, епископы, говорить не только о новомучениках, но ходатайствовать перед органами власти, например, о снятии с топонимов имен людей, которые совершали массовые злодеяния и преступления в нашей стране. И, наоборот, стремиться к тому, чтобы увековечивать в этих топонимах память жертв этих репрессий. Этот пункт существовал, и на радио мы долгие годы, ссылаясь на это, проводили большие циклы программ по переименованию, улица Бела Куна была таким вот острым моментом. Мы собрали несколько тысяч подписей людей. Это, однако, не имело никакого значения, потому что топонимическая комиссия совершенно справедливо заявила: это ваше мнение такое, а есть люди, которые думают иначе. Потому что на государственном уровне этот вопрос не оказался решённым до конца. Нет общенародного консенсуса по поводу того, а что, собственно, был этот период советский. Нигде не написано крупными буквами, что это была преступная власть, которая расправлялась массово с собственным народом. И поскольку такого мнения не высказано, теперь становится возможным и восстанавливать памятники Сталину и ставить новые в товарном количестве, я уже не говорю про то, что памятники Ленину как стояли, так и стоят, хотя основа и начало всего этого процесса были положены, несомненно, товарищем Лениным. Поэтому я очень рад, что вот в Выборгской епархии создана ваша комиссия, в которой вы предпринимаете конкретные действия, шаги по увековечению памяти. И мы, конечно, тоже на радио с удовольствием будем включаться и дальше. У нас было очень много программ на эти темы. Но будем поддерживать информационно, безусловно, и призывать людей, наших слушателей приезжать на вот эти дни памяти в те места, где происходит чтение имен, на Троицкой площади, в Левашово, на Ржевском полигоне – вот во всех этих местах.
Анатолий Яковлевич, я хотел еще вас спросить, что вам кажется, нужно было бы, именно говоря вот о Ржевском полигоне, Ковалевском лесе, там сделать? Были самые разнообразные планы и даже очень грандиозные. Вы прекрасно помните, когда была комиссия при Михаиле Борисовиче Пиотровском по увековечению памяти, тогда была государственная большая программа, и предполагалось создание какого-то большого музея, центра исследовательского. И мы, конечно, предлагали тоже создать там храм, то есть целый большой комплекс, который бы помогал не только внешне как-то увековечить память, но еще и чтобы это доходило до людей, до детей, молодежи и так далее. Чтобы это именно стало темой, на которую люди размышляют, таким центром распространения этой информации. Вот что сейчас, в наших условиях, которые несколько изменились, скажем, с тех пор, вам кажется, было бы возможно сделать там?

 

Анатолий Разумов:

Изменились очень, очень серьезно изменилось все. Представьте, когда я был экспертом в межведомственной рабочей группе по увековечению памяти, я принимал участие в формировании федеральной программы увековечения памяти. Мы ее создали к 2013 году, и мои предложения в значительном числе вошли в преамбулу этой федеральной программы увековечения памяти. Тогда Михаил Александрович Федотов был во главе Совета по правам человека и вот этой федеральной программы. И летом 2013 года на заседании было сказано: «Вы знаете, денег на это всё нет и не будет, на эту федеральную программу, оставьте». И в 2015 году была принята как концепция, не федеральная программа, а концепция увековечения памяти. А в 2024 году она была столь серьезно изменена и переделана, что речь о другом совершенно. Поэтому, с моей точки зрения, вот как я сейчас вижу, и работаю по-прежнему со всеми именами погибших, пропавших без вести, пострадавших от государственного террора, то мне кажется сейчас наиболее важным сохранить облик того, что сохранилось. Да, в будущем, возможно, будет многое другое: и музеи, и храмы, которые будут развивать эту всю тему. Но сегодня надо по возможности сохранить облик вот этих обоих мест памяти. Тот облик, какими они были. Тогда глубже воспринимается все, и память будет постепенно там наращиваться. Между тем, когда я слышу о каких-то проектах изменения облика, меня просто берет оторопь. В 1989 году, когда рассекретили Левашовский спецобъект, то главный художник города Феликс Романовский, архитекторы, первое, что они решили – по возможности сохранить то, что есть: забор, ограду, ворота. Люди начали приносить что-то сюда для памяти. Хорошо, пусть оно хранится. Проложить только дорожки – по тем, которые там уже видны. И поминать сюда приходить. Вот это было главным. И, конечно, в Ковалевском лесу тоже крайняя осторожность нужна. Во-первых, дальнейшее исследование должно продолжаться по поводу этого объекта, который называют пороховым погребом. Дополнительные обследования и организации поисков дополнительных там – это сейчас, я считаю, самое главное, пока не поздно. Там, за Лубьей, на той части полигона, там большие работы, целые земляные валы устраивают. Когда мы едем поминать в Койранкангасе, дорога совершенно меняется, там меняется ландшафт. А если там где-то погребение? Уже были у меня посетители такие, которые приходили и говорили: «Знаете что, Анатолий Яковлевич, мы там гуляли, за Лубьей, и видели там очень какие-то подозрительные геометрических форм провалы какие-то в земле и так далее. Надо бы это посмотреть». Возможно, это ничего не значит, но поиск надо продолжать. Мы должны найти эти массовые, массовые погребения. Кронштадтских восставших возили туда для расстрела. Часть в Детском Селе расстреливали, часть везли на полигон. Тех, кого держали в Новочеркасских казармах, конечно, отвозили сюда, на этот полигон, зто уже понятно. Вернусь к тому, что меня беспокоит. Есть, как изначально, с 1989 года, так и сейчас, люди с какими-то завиральными идеями и проектами: «Нельзя допускать, чтобы люди там какое-то имя увековечили, кенотаф какой-то поставили. Это нельзя делать. Надо как-то это все унифицировать, чтобы было всё одинаково, имена написать, на том и остановиться», и так далее. Или вот – «Да мы тут всё поменяем! Забор мы поменяем! Поменяем ворота!» Да так нельзя. Что же вы такое делаете? Это должно сохраниться таким. А вокруг этого тогда растет память.

Вы знаете, в Париже был семинар в 2008, примерно, году, семинар по местам массовых казней. Французы рассказывали о сожженных деревнях, нацистами во время Второй мировой войны, Игорь Гаркавый рассказывал о Бутовском полигоне, а я рассказывал о Левашове, и это были всего лишь фотографии, но произвело это очень сильное впечатление. И когда все обсуждали, я говорю… Знаете, а пожалуй, ведь чем важны вот эти места памяти, в которые превратились места злодеяний? Я вижу людей, которые посещают их. И вот представьте, человек живет с этой памятью-бедой десятилетиями. Иногда, ну, как наэлектризовано чувствуется: «ты эту память не поймешь, я тебе всего не расскажу». А в этих местах, когда они получают возможность отдать часть своей памяти, даже физически, вот установив какой-то памятный знак, они насыщают памятью это место. И поэтому для тех, кто приходит сюда, кому вообще все равно совершенно – и эта история, и эти все убиенные, и всё остальное… но вот это им передается в наибольшей степени. Поэтому так важны, поэтому так надо беречь облик этих мест. Вот как Орадур во Франции, он бережется во многом таким, как эта деревня была после злодеяния. И как сказал мне директор Орадура тогда на том нашем семинаре: «Вы знаете, кто решает здесь основное о том, как с чем быть?» Ну, финансирование, он говорит, проблемы нет, оно и федеральное, и муниципальное, и пожертвования. А вот определяет, как есть и как будет дальше, Совет потомков жертв, и без их согласия тут и официальная делегация не ступит и ничего лишнего не предпримет. К сожалению, у нас это не совсем так.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Теперь еще последнее, о чем я хотел поговорить. 30 октября День памяти жертв политических репрессий, и мы хотели бы услышать о том, что будет в этот день, какие мероприятия, куда люди могут прийти, к чему присоединиться, в чем можно принять участие.

 

Анатолий Разумов:

Как и в прошлом году (тоже на радио «Град Петров» я рассказывал о том, что предполагается) план на 30 октября, День памяти жертв политических репрессий, в части поминовения повторяет план прошлого года. То есть на Троицкой площади 30 октября в 9:45 будет звучать метроном и состоится возложение цветов и венков к Соловецкому камню. Затем желающие посетить место памяти – Левашовское мемориальное кладбище – на автобусах отправятся в Левашово, и там в полдень, в 12 часов, состоится церемония возложения цветов и венков от общественных организаций, от конфессий, от администрации Петербурга, от Законодательного собрания Петербурга и от области также. И синхронно в это же время будет церемония проводиться и в Ковалевском лесу у порохового погреба.  Затем в 13 часов в Левашове будет чтение имен. В 15 часов обычно автобусы уходят обратно в город.

Мы обязаны сохранить наши традиции, хотя бы в таком не вполне широком виде. Наше чтение имен 30 октября называется «Хотелось бы всех поименно назвать». До этого еще далеко, но мы в пути.

 

Протоиерей Александр Степанов:

Обычно мы тоже панихиды служили. Будет ли в этом году панихида на Троицкой площади, в других местах?

 

Анатолий Разумов:

На Троицкой площади, как и в прошлом году, будет только возложение цветов и венков в 9:45. Раньше это было позднее. Потом у нас на Троицкой площади было чтение имен тоже.  В прошлом году этого не было. Чтение имен – только одна площадка была в прошлом году, она была согласована для Левашовского мемориального кладбища.

 

Протоиерей Александр Степанов:

А на Троицкой площади в течение дня ничего.

 

Анатолий Разумов: В течение дня ничего. И даже, прошу прощения, как это было в прошлом году: в 10 часов, после церемонии возложения цветов и венков Соловецкий камень утопал в принесенных цветах и венках. А когда я приехал туда после Левашова, памятник был чист.

 

Протоиерей Александр Степанов:

А в Ковалевском лесу, о котором мы сейчас говорим, отец Антоний, что-нибудь планируется?

 

Иерей Антоний Быков:

Да, конечно. Там уже не первый год совершается и чтение имен, и заупокойное богослужение, панихида, лития. И Всеволожская администрация поддерживает, принимает участие. По времени, по всей видимости, также в 12 часов.

 

Анатолий Разумов:

В Левашове на памятнике членам православных братств – имена не только убиенных, но и пострадавших, и, в частности, имя Дмитрия Сергеевича Лихачева, он был членом православного братства, и он пострадал в Соловках. И я беру вот этот том второй «Ленинградского мартиролога», это только октябрь 37 года расстрелы – вот этот том, и в нем надо было не только эти имена опубликовать… Тогда еще никто не знал, а куда вывезли соловецких узников, куда их вывезли, где их расстреляли? Еще не был найден Сандармох. Это был 1996 год. И я решил, что мы поместим тогда протоколы тройки с этой записью: «Расстрелять, расстрелять». И думаю, а как же этот том открываться будет? И я попросил Дмитрия Сергеевича Лихачева написать слова к этому тому. Он принял меня в своем кабинете в Пушкинском Доме. Я принес протокол соловецкий. Сказал: «Оставьте, я просмотрю, я подумаю». Он просмотрел этот протокол. Нет, чтобы мне все принести протоколы, он бы там нашел Короленко, с которым они дружили. Но в этом протоколе, первом, октябрьском, не было имени Короленко. И Дмитрий Сергеевич, вздохнув, сказал, что, видно, уже кто-то освободился из тех, кого я знал, кого-то уже расстреляли. Здесь их нет. Но я вам напишу для предисловия. Подарил мне Воспоминания – том, который только что тогда вышел. Я очень долго ждал этого предисловия. Я уже решил, что, ну, может быть, ну, не соберется, не решится. И уже надо было издавать в 1996 году этот том. А вдруг передает машинопись, полтора листочка с правкой от руки. И я, и мой помощник Юрий Петрович Груздев, фронтовик Второй мировой и блокадник, мы читали с трепетом эти слова и буква в букву, точка в точку, слово в слово я поместил это во второй том.

Как раз Александр Исаевич Солженицын просил, чтобы ему при приезде в июне 1996 года побывать у Лихачевых. Через меня шли об этом переговоры и я вместе с ними побывал дома в семье Лихачевых. В интервью не раз об этом вспоминал. Я не пересказываю их беседу, это просто было бы невозможно, неприлично. Но я присутствовал при этой беседе о прошлом, тогдашнем настоящем и будущем России, о котором они говорили. Это мне сейчас помогает в работе. Это невероятно. Я показываю сцену, как они обнялись и встретились при встрече, прошли по узкому коридору обнявшись, пришли в комнату, за стол и по разные стороны стола встали, еще не садились, и Дмитрий Сергеевич протянул руку и сказал: «А как вы нашли Россию по возвращении, Александр Исаевич?»

 

Протоиерей Александр Степанов:

Я благодарю наших гостей, председателя Комиссии по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно от богоборцев в годы гонений пострадавших Выборгской епархии иерея Антония Быкова и главного библиотекаря Российской национальной библиотеки, Публичной библиотеки, как привычнее нам ее называть, инициатора и составителя многотомного «Ленинградского мартиролога» Анатолия Яковлевича Разумова.