«Не только канонизация святых, но и сохранение памяти о людях вообще»

Программа Марины Лобановой

«Встреча»

Гость: протоиерей Константин Костромин, проректор по научно-богословской работе Санкт-Петербургской духовной академии, председатель Комиссии по канонизации Санкт-Петербургской епархии

Тема: Комиссия по канонизации Санкт-Петербургской епархии

Эфир: 4 и 18 июля 2026 г.

АУДИО

 

Протоиерей Константин Костромин:

Как святые связаны с приходами? Вот есть, в частности, город Петербург. На карте он обозначен, плюс-минус, большая точка. И на ней собраны несколько десятков святых. Значит, это те люди, которые нас объединяют. Следующий шаг был бы нам удобен, когда появилась бы карта храмов Петербурга, и на этих храмах, конкретных храмах, которые сегодня существуют, были бы помечены точки, в каких храмах почитают тех или иных новомучников, с какими храмами какие новомучники связаны. И в каких из них есть, например, те же иконы новомучников или мощи, если таковые есть. И дальше это, мне кажется, было бы как раз лучшим ресурсом для того, чтобы распространить память о новомучениках. Потому что для меня, например, в своё время было непросто выяснить, что тот самый священномученик Платон Ревельский, который строил мой храм, где он похоронен и что есть его могила, причём очень красивая, в городе Таллине в Преображенском соборе. Вот так вот очевидно это нигде не лежало. Но ведь, наверное, такие же вопросы могут возникать и по другим святым. Карта здесь очень поможет.

Надо сказать нашим радиослушателям про сайт Александра Александровича Бовкало, который находится на портале генеалогов Петербурга. Александр Александрович Бовкало – это многолетний сотрудник библиотеки нашей академии и семинарии. У него есть сайт, где собраны сведения по духовенству храмов не только Петербурга, но значительной части страны в целом. Он обновляет сайт примерно раза два в месяц, обязательно добавляет туда что-то.

 

Марина Лобанова:

Бутовский полигон, музей, они делали карту мест, связанных именно с мученическим подвигом, то есть карту мест расстрелов и захоронений. Игорь Гарькавый рассказывал об этом в нашем эфире.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Он, я так понимаю, из последних сил кричит по этому поводу и ездит по стране. Я столкнулся с ним в Екатеринбурге, где они открывали выставку в Храме на Крови, очередную, они там практически каждый год открывают какую-то интересную выставку. Она была посвящена местам заключения, лагерям. И тоже представили интерактивную карту лагерей на территории Советского Союза. Но это тема, которой сейчас фактически заниматься может только церковь, по большому счёту. Естественно, церкви в этом отношении не помогают, а только мешают. В частности, это проблема и комиссии по канонизации. Сегодня практически невозможно получить копию личного дела для комиссии. И, соответственно, после этого практически невозможно отправить материалы в синодальную комиссию по этой причине.

 

Марина Лобанова:

Как канонизировать святых, если не дают документы?

 

Протоиерей Константин Костромин:

Этот процесс идет последние лет 10. Уже начинают закрывать и в региональных архивах дела.

 

Марина Лобанова:

Даже для церкви?

 

Протоиерей Константин Костромин:

Для всех. Мы погружаемся в эпоху спецхрана и всего прочего. Так что, на самом деле, в ближайшее время Комиссия по канонизации святых в отношении новомучеников будет, конечно, очень сильно скована. И хотя сейчас какие-то работы всё-таки ещё ведутся… По моим подсчётам, мы ожидаем в среднесрочной перспективе (под среднесрочной я подразумеваю ближайшие несколько лет) порядка пяти, наверное, разработанных материалов. Но по большинству из них, конечно, будут вопросы и у нас, и у синодальной комиссии. И поэтому, конечно, говорить о том, что это будет пять прославленных святых, я, к сожалению, не могу. Тут странно, но один из моментов, который пока еще спасает, это если священномученик погиб в Казахстане. Потому что казахстанский КГБ выдаёт копии дел, а российский нет. И поэтому, вот как ни странно, прославление святых, погибших в Казахстане, более вероятно.

 

Марина Лобанова:

По поводу мест захоронений. У нас есть Левашовский спецобъект с кодовым названием «дача»…

 

Протоиерей Константин Костромин:

И Ржевский полигон есть.

 

Марина Лобанова:

Но Ржевский полигон вообще не существует официально как место памяти.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Не существует.

 

Марина Лобанова:

И вот тот проект, который Бутовский полигон делает, про который Игорь Гарькавый рассказывал тоже в нашем эфире… Они на эту карту вносят и места, которые официально (государством) не признаны и «не существуют». И это большая смелость.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Да.

 

Марина Лобанова:

То есть это всё на уровне дерзновения, что тоже приближает нас к теме святости.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Да.

 

Марина Лобанова:

Как связан с деятельностью подготовки к канонизации вопрос поиска мест захоронений?

 

Протоиерей Константин Костромин:

Я скажу так. У меня, к сожалению, оптимизма по этому поводу не очень много. Опять-таки, реагируя на то, что происходит сейчас. Мы занимались последние полгода вопросом установки поклонного креста на месте захоронения тех расстрелянных в 1918 — 1919 — 1920 годах в Петропавловской крепости, которых нашли в 2010-х годах. Они захоронены сейчас на Кладбище Памяти жертв 9-го января. И городские чиновники на сегодняшний день фактически стопорят это всеми силами. То есть это просто нельзя. И если раньше как-то на это смотрели, что, мол, в конце концов, ладно, это памятник, который по крайней мере не находится на балансе города, ну и тогда как бы пожалуйста. То сегодня куча вопросов: «А почему крест? А вот если там будут какие-нибудь иудеи, они ведь, наверное, будут против? Вот вы согласуйте с ними. Вот вы с мусульманами согласуйте. А почему у вас он такой? А почему он у вас из такого материала? А почему он у вас такой высоты? А почему вы хотите его ставить именно здесь? А давайте мы его поставим в 30 метрах в стороне…» То есть не помощь, а куча препятствий. Это вот вам пример работы с останками. И это, конечно, большая проблема. Думаю, что если, скажем, мощи священномученика Михаила Союзова были обретены, так это большое счастье.

 

 

Марина Лобанова:

Место – это же чрезвычайно важно. Возьмём главного нашего святого, нашего епископа-мученика – мы не знаем, где его мощи. Мы даже даты его расстрела не знаем. Но он хотя бы прославлен. А сегодня уже как говорят? «Пока мы не узнаем «всё», нельзя никого прославлять». Как вообще можно узнать «всё»? Вот здесь, например, в случае митрополита Вениамина Петроградского, мы вообще не знаем, как его расстреливали, где его расстреливали, когда его расстреливали – мы ничего этого не знаем.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Наше счастье, что большая часть святых прославлялись в 2000 году, когда всё это делалось очень быстро и такого разглядывания фигур под микроскопом, как это происходит сейчас, всё-таки не было. Поэтому, слава Богу, сделали и сделали. Можем вспомнить, у нас есть в святцах мученики в Никомидии пострадавшие, 20 тысяч. Конечно, у них имён нет, но, по крайней мере, их прославили, не разбираясь в том, на сколько процентов тот или иной достоин или не достоин канонизации, как он там себя повёл, закричал ли он что-нибудь или нет. Все погибли во имя Христово. Так и здесь тоже. Слава Богу, что это было сделано. То, что комиссия по канонизации работает сейчас с более жёсткими критериями, ну, это вопрос такой очень сложный: необходимы ли действительно такие жесткие критерии, которые предъявляются сегодня.

 

Марина Лобанова:

Вот об этих критериях хочу вас спросить. Это очень дискуссионная тема, и многие люди, которые активно работают в этой сфере, именно церковного изучения новомучеников, начиная от того, как люди на приходах готовят кого-то к канонизации… Ну, не очень понимают, а что именно надо подчеркнуть в жизнеописании, что требуется для канонизации, а что препятствует? Вот, например, к нам тоже приходили неоднократно из прихода одного… они расстрелянного настоятеля своего готовят к канонизации и всё как будто что-то не хватает. И я вот читаю, допустим, в одном из вариантов подготовленного ими жития, это именно предварительная их работа, понимаем, что это еще совершенно не окончательная, не принятая церковью официально формулировка: «Он не уехал за границу, как другие». Ну, уважаемые братья и сёстры, ну как можно такое писать?

И вот в этом смысле работа, в том числе комиссии по канонизации, и работа каждого, кто почитает святого, духовная наша работа, это как «свои представления о прекрасном» соизмерять с тем, кто реально святой. Это большая дистанция, нам тяжело. С другой стороны, работа комиссии по канонизации, вы сказали в начале нашей беседы, это осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Как эту осторожность соотнести с дерзновением святости? Святость всегда дерзновение.

 

 

Протоиерей Константин Костромин:

Вы знаете, я думаю, что тут самый важный момент – это всё-таки тот самый элемент памяти. То есть, если, допустим, на приходе кто-то из клириков жил, пострадал… и не прославлен –  это же не повод его забывать, правильно ведь? И наоборот, может быть, даже повод молиться о нём более интенсивно, соборно. В конце концов, он тоже достоин большой памяти. А кто-то вообще не дожил, просто был клириком в спокойные дореволюционные годы. Это что, тоже повод для забвения разве? Конечно, нет. И по большому счёту комиссия по канонизации, наверное, могла бы… если когда-то у неё по каким-то причинам вообще встанет работа, по крайней мере, исходя из нынешних критериев, по подготовке материалов по новомученикам… то она, наверное, должна превратиться в комиссию по сохранению памяти вообще людей церкви. Много священников, служивших и очень ревностно трудившихся во славу Божию в каких-нибудь там 1880-х годах. Я вот сейчас специально увожу тему от разговора о новомучениках, потому что о них последние 30 лет говорят всё-таки очень много, на самом деле. Я совершенно не согласен с тем, что у нас тема с новомучениками как-то под спудом, что мы недостаточно делаем для их прославления. Это очень большой, кропотливый процесс, который, во-первых, всё-таки работает, уж простите, по принципу «количество переходит в качество». Хотим мы этого или не хотим, но здесь срабатывает этот момент. Человек, который много насмотрел дел, он преисполнен этого опыта и этого знания. Или количество житий, которые издаются в епархии, которые можно где-то найти. Всё-таки, я думаю, важно, чтобы мы продолжали крутить колёса этого велосипеда. Плохо будет не тогда, когда мы будем мало знать… а в тот момент, когда велосипед остановится, когда не будет появляться ничего о них. Важно, чтобы эта работа продолжалась постоянно. Только тогда эта память будет актуальна для нас.

Но я бы, честно говоря, обратил бы внимание, если уж на то пошло, что у нас ведь 1917-1937 годы, вот эти 20 лет, это 20 лет разрыва исторической памяти. И эти 20 лет разрыва исторической памяти не только больно ударили по живым людям, которые страдали, которые испытывали лишения, которые погибли в эти годы. Но это и разрыв памяти о тех, кто достоин этой самой большой, долгой, благодарной памяти – из тех, кто умер до 1917 года. Ведь какие-то священники, которые всю жизнь свою положили на служение церкви и умерли, ну, я так сейчас абстрактно, в 1908 году, я понимаете на кого намекаю, но этот священник прославлен в лике святых, он очень почитаем в стране…

 

Марина Лобанова:

А как поздно он прославлен.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Но прославлен. А, например, основатель Общества по распространению духовно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви? Он что, не достоин этой памяти? Это ведь дело, которое просто подняло просвещение в стране на совершенно другой уровень. Нам сегодня он не снился даже близко к тому, что делало это Общество тогда. И мы не договариваем, а что было бы в 1917 году с церковью, если бы этого Общества не существовало? Мы бы, я думаю, к 1937 году ни одного священника бы не нашли по стране. Поэтому мне кажется, что сейчас можно и нужно говорить и искать, возвращать в нашу память этих людей тоже. Среди них тоже достойные почитания есть. Эту память надо возрождать. Наверное, неправильно будет сказать, что канонизировать надо для галочки. Правильно? Ужасно. Не надо в себе возгревать на пустом месте представление о святости там, где его нет или где ты хочешь его создать просто из ничего. Неправильно. Но если всё-таки память о достойных просто возрождать как память, то рано или поздно кто-то из них кольнёт в сердце. И, может быть, постепенно Господь через то, что он кольнёт в сердце, через это кого-то из них в памяти нашей и прославит. И если мы обратим наше внимание на этих людей, то у комиссии по канонизации будет работа. И, больше того, эти материалы не закрыты.

Допустим, кого-то не прославили в 2000 году… или в 2020, я условно говорю, неважно в каком. Но ведь это же не «уберегает от канонизации», скажем, я сейчас специально улыбнусь и скажу, в 3000 году. Ну, в конце концов, в 1989 году – для меня совершенно непостижимая вещь – почему-то проставили князя Дмитрия Донского. Вот в моём сознании историка не укладывается это. Или, скажем, Андрей Рублёв. Потому что с Андреем Рублёвым ситуация ведь очень интересная. Андрей Рублёв на протяжении столетий воспринимался как эталон иконописца. Но почему-то ведь ни в XV веке, ни в XVI веке, ни в XVII веке не возникла идея его прославления, хотя он был широко известен. Стоглавый собор его поставил всем в пример. Почему и не прославить? Ведь канонизационные соборы митрополита Макария прославили несколько десятков святых, и, тем не менее, Андрея Рублёва они туда не включили. Значит, у них были какие-то соображения, что он достоин уважения, но не почитания. И вот это позднее прославление его тоже, собственно, ответ людям, которые говорят: «А почему наш святой не прославлен?» Ну, не прославлен сейчас, прославят, может быть, через 100 лет, через 200, через 300, когда память преобразуется. Или оскудеет, такое тоже бывает.

Это первое соображение. Второе соображение заключается в том, что я уже обозначил. Разные люди достойны разной памяти. И это не значит, что одна память хуже другой. Что именно прославление в лике святых чем-то принципиально, качественно лучше, чем глубочайшее почитание и уважение научных заслуг или ещё каких-то. Я не знаю, имею ли я право высказывать своё несогласие, но в какой-то степени моего человеческого права никто всё-таки меня не лишал, а решение пока не принято, в отношении Александра Васильевича Суворова. Генералиссимусу, всех российских и многих иностранных орденов кавалеру, человеку, который не проиграл ни одного сражения – едва ли что-то канонизация добавит к тому, что он уже имеет в нашей памяти. А с другой стороны, всегда возникнет куча вопросов к тому, что прославят человека, который проливал кровь… и писал своеобразные, прямо скажем, письма… или ту же «Науку побеждать». То есть возникает много вопросов по поводу того, с каким наследием того или иного святого мы будем иметь дело.

 

Марина Лобанова:

А по-моему, говорят о новомучениках мало. То есть говорят часто, но мало.

 

Протоиерей Константин Костромин:

У нас на приходе мы возвели память священномученика Платона Ревельского фактически в ранг престольного праздника для нашего прихода. По масштабу это аналог. А в память второго нашего новомученика, священномученика Карпа Эльба, мы просто решили, что мы каждый год примерно в этот день всем приходом едем в Левашово и служим там молебен ему. Поставили там памятник ему индивидуальный.

Книжка о новомученике, жизнь которого связана с вашим храмом, должна быть обязательно. Уж вопрос другой, нашёлся ли историк, который разработал этот вопрос детально, это вопрос второй, и желательно бы его тоже поставить, но даже если он не нашёлся, ну пускай это будет брошюрка, но чтобы она обязательно была.

 

Марина Лобанова:

Как узнать, святой или нет? Вот собрались члены комиссии по канонизации. Как решить – проголосовать за или против?

 

Протоиерей Константин Костромин:

Да никак это не решить. Решаем-то не мы. Конечно, человек, человеки, какие-то группы, сообщества, назначенные комиссии – принимают какие-то решения. Во мне тоже, к сожалению, со временем сформировали, жизнь сформировала подход чиновника к некоторым вопросам. К сожалению или к счастью – не знаю. Когда от моего решения зависит что-то, и мне важно не оступиться, потому что потом за это решение меня же будут клевать. И мне иногда проще что-то приостановить или там что-то не сказать, не дать, не сделать, не разрешить, если у меня возникают сомнения. Это то, за что чиновников часто, кстати, упрекают. Его сознание, если он вообще осознает, что он делает, часто упирается именно в этот элемент ответственности. Но я-то как раз хотел сейчас сказатьо не о чиновничьем подходе, который, конечно, в нашей жизни играет роль. А про другое. Про то, что вообще-то говоря, мы вот этим термином «канонизация» создали ситуацию, когда мы решаем. Мы берём и мы канонизируем. Это для нас канон. А церковь большую часть своего времени провела с понятием прославления. То есть тогда, когда Бог прославляет своих святых в нас и в нашей памяти. А мы только орудие в данном случае этого Божиего промысла. В таком случае не мы решаем, а Он решает. …именно Бог знакомит людей друг с другом, знакомит нас со святыми. Бог в какой-то момент создаёт ситуацию благотворную, благорасполагающую для мысли о святых. И вот для прославления Бог же создал такую ситуацию, 2000-й год, что у церкви было время собирать материал, дал момент и год, когда это было уместно и красиво сделать, дал силы и решимость сделать это. Поэтому мне кажется, что любой сотрудник ли комиссии по канонизации, любой ли священник на приходе, любой ли православный христианин, ходящий в храм, все мы одинаково предстоим перед Богом. И что-то там пытаемся для Него сделать. Святые тоже это делали. И, соответственно, мы как-то к ним относимся. Бог в нас их как-то прославляет. И наша задача просто на это откликнуться. И если Богу вдруг наша деятельности будет неугодна, ну, Господь иногда гасит память о ком-то, такое тоже бывает.

Мне кажется, тут успокаиваться, с одной стороны, нельзя, с другой стороны, тут, знаете, момент такой – трудно требовать от каждого священника на каждом приходе, чтобы он, например, провёл бы качественную научную работу по изысканию сведений о своём новомученике. Просто у каждого свои таланты. Кто-то может этим заниматься, кто-то, не знаю, проповедник яркий или ещё что-нибудь. Пускай занимается тем, что может. Важно в целом церковному сознанию… а это в том числе и задача комиссии по канонизации, в том, чтобы это не ушло из нашего поля жизни, чтобы рано или поздно такой историк или уж не знаю кто… добрался бы до этого святого. Пускай не сейчас, пускай через 20 лет, пускай через 40 лет, но чтобы он обязательно добрался до него. Есть святые, как вы правильно сказали, которых прославили в 2000 году, а биографии их появились через 25 лет. Но пускай 25 лет спустя, но добрался-таки историк до него. И слава Богу. И для тех, до кого пока ещё не добрался, даст Бог, доберётся тоже. Главное, чтобы эти историки появлялись. Для этого духовная академия существует.

 

Марина Лобанова:

А как вы думаете, как у нас с богословием святости, с агиологией обстоит дело? И с богословием мученичества? В духовной академии не преподается?

 

Протоиерей Константин Костромин:

Ну, может быть, недостаточно преподается, не исключаю. Предмета «агиология» у нас нет, и подбираться к нему будет не очень просто. Вы знаете, я тут с вами соглашусь по поводу того, что с этим трудно. С представлением о святости в церкви вообще не очень легко и не очень понятно, прямо скажем. Это тайна. И иногда всё-таки, может быть, и хорошо, что тайна. Пускай тайна иногда останется тайной. Иногда. Но когда возникает какой-то очень острый вопрос, то тут, конечно, надо думать. И только мысль спасает. Сегодня литературы о святости мало. Умной литературы о святости почти нет.

 

Марина Лобанова:

Зато очень много глупой.

 

Протоиерей Константин Костромин:

Много. Но всё-таки в памяти у нас остаётся умная литература, в том числе я обращу внимание на то, что писалось в Свято-Тихоновском университете по новомученикам в 2000-х, 2010-х. Там хватает умной литературы. Я также обращу внимание на то, что говорил и писал в своё время отец Георгий Митрофанов о памяти исторической вообще и, в частности, о новомучениках и том, как мы к ним относимся. Я с отцом Георгием взаимосоотношусь сейчас скорее как коллега с коллегой, и в том числе как начальник и подчинённый, в смысле, что я его начальник как проректор, но я его подчинённый как профессор на кафедре. И вот эти взаимоотношения, они, конечно, не способствуют какому-то глубокому обмену мыслями. Тем не менее, я, во-первых, отдаю себе отчёт, всё-таки мы общаемся, в том, что основное он сказал, и даже если я с чем-то не согласен, и, наверное, любой человек, читая что-то размышлительное, не со всем согласится… Это позыв помыслить самому. Это та точка, от которой легко отталкиваться. Мысль отца Георгия – это как раз тот стимул, от которого отталкиваться очень хорошо. И поэтому хотя бы как стимул подумать – это замечательно. Кроме того, всё-таки, если кто-то долго мучится – что-нибудь получится. Если очень хорошо поискать – и сейчас появляются очень хорошие, умные статьи о святости. Об этом просто надо думать.

 

См. также: