fbpx
6+

«Сталкиваясь с настоящим произведением искусства, человек меняется». Музыкант Андрей Решетин о своем фестивале EARLYMUSIC.

Андрей Решетин

 

«Сталкиваясь с настоящим произведением искусства, человек меняется. Это и есть наш фестиваль; это точно так же, как написать новую картину или выучить новую сонату…» Музыкант Андрей Решетин о своем фестивале EARLYMUSIC в программе Марины Михайловой «Культурная реакция». 

ТЕКСТ

 

М.Михайлова: Здравствуйте, дорогие слушатели! С вами радио «Град Петров», программа «Культурная реакция» и ее ведущая Марина Михайлова. И сегодня нашим с вами собеседником будет музыкант Андрей Решетин. Здравствуйте, Андрей!

А.Решетин: Добрый вечер!

М.Михайлова: Сегодня мы пригласили Вас в качестве организатора и художественного руководителя фестиваля «Early Music». Это удивительное событие, и оно происходит уже не первый год . И этот фестиваль многие петербуржцы уже знают, но мне бы хотелось Вам расспросить о идее фестиваля.

А.Решетин: C одной стороны, самый первый слой понимания этой идеи – просто чтобы звучала старинная музыка в том виде, как она была написана, насколько нам сегодня возможно это знать. Второй «слой» более глубокий: возрождая старинную музыку, мы удлиняем свою историческую память, и как на рыболовный крючочек за наживку музыки вытягиваем из забвения какую-то историческую реальность, от нас давно ушедшую, но вместе с тем настолько дорогую, что без нее просто непонятно и жить-то как? Касается это прежде всего русского XVIII века, касается это не только художественной реальности, но и каких-то героев, которые не должны быть забыты, но вместе с тем сегодня они забыты.
И тут уместно привести в качестве примера один из концертов нашего фестиваля. Этот концерт состоялся в особняке Державина и назывался он «Кантемир Дмитрий и Антиох». Мы знаем Кантемировский мост в Петербурге, мы знаем метро «Кантемировская» в Москве, мы знаем даже Кантемировскую дивизию, и кто-то даже помнит, что был такой поэт Антиох Кантемир. На самом деле я думаю, что память места имеет отношение к его отцу, Дмитрию Константиновичу Кантемиру, который был одним из важнейших людей в России начала XVIII века, как для российской культуры, так и для культуры Османской империи, и для Европы, для европейской культуры. Это человек, соединявший в себе три эти вектора, и неслучайно поэтому среди его детей были такие великолепные поэты, как Антиох Дмитриевич, великий поэт земли русской, с которого многое что началось. И на нашем фестивале звучит музыка Дмитрия Кантемира. Это турецкая музыка, османская музыка в исполнении турецкого ансамбля «Голден Хорн». А также звучит музыка русского барокко времен Анны Иоанновны, послом которой в Лондоне, а затем в Париже был Антиох Дмитриевич. И что для нас особенно важно – звучат литературные произведения Антиоха Кантемира, может быть, Ломоносова, это более позднее время, елизаветинское барокко уже. И эти произведения у нас звучат в аутентичной фонетике русского XVIII века с положенными тогда барочными жестами, которые будет ставить Клаус Абромайт. И мы думаем, что это будет первый шаг, если Бог даст, в возрождении русского театра XVIII века, в том, что касается комедии, трагедии. Если мы поймем, как звучал русский язык того времени, в чем была его сила и выразительность, то есть проделаем ту работу относительно русского языка, которую мы уже проделали в музыке, что нам позволило вернуть из забытья огромное количество музыкальных произведений, и не только нам, не только ансамблю «Солисты Екатерины Великой», но и вообще этому движению аутентичных музыкантов, то вернется и русская литература того времени.

М.Михайлова: Да, и подлинное звучание этой русской поэзии. На прошлом фестивале у Вас были замечательные гости из Франции.

А.Решетин: Да, они дальше всех ушли в этом. До этого, на одиннадцатом фестивале, английская поэзия была представлена точно так же. Эндрю Лоуренс Кинг, лучший барочный арфист на сегодняшний день, играл паваны и гальярды и читал стихи времен Елизаветы Первой. И так звучала и музыка, и поэзия того времени.

Концерт в Державинском особняке был построен на сопоставлении культур, Турции и России в данном случае. И еще один концерт, построенный на сопоставлении культур, – «Аристократы Запада и Востока». Аристократы Запада: в исполнении блестящего современного итальянского клавесиниста Франческо Черра прозвучала музыка разных дворов – испанского, английского, разных немецких княжеств, французского, разумеется. Одно из предназначений фестиваля – создавать возможность нового музыкального опыта, и вот впервые Генеральное консульство Кореи в Санкт-Петербурге представило корейскую аристократическую музыкальную традицию. Это музыка саньджо, это корейские инструменты. Музыка саньджо возникла в глубине корейской народной культуры, и постепенно возникла традиция исполнения народной музыки на аристократических инструментах. Это в точности как у нас менуэт – придворный танец, а до того он был пейзанским танцем, но когда стал исполняться на аристократических инструментах, и сам стал аристократическим танцем. Это то, что касается музыкальной культуры саньджо. Конечно, здесь есть фигура умолчания – помимо тех резонансов, которые возникают от соприкосновения двух этих культур, европейской и восточной, не побоюсь этого слова, китайской, потому что Корея входила в китайский мир, так же, как много культур создавало европейское культурное пространство. Корея – это часть китайского культурного мира в те времена, невозможно даже провести границу между корейской музыкой и китайской пентатоникой, это и китайские инструменты, и китайские учителя, и китайские мастера, но при этом существует и двенадцатитоновая своя система, со своими обозначениями тонов, и эта же система присутствует потом и в Японии. То есть одновременно две шкалы существуют, это очень интересно. Фигурой умолчания этого концерта является идея аристократизма, она может быть такая, как мы ее знаем, как она сформировалась в Европе, а может быть другая, как она была в Корее. Но только она не может быть такой, как ее сейчас пытаются представить здесь, в России. Потому что аристократы, прежде всего, в любой культуре, это те, кто не жалея сил, не жалея себя и своих семей, вкладывал в страну, не тот, кто брал и уносил куда-то, как хомячки за щечками, а тот, кто вкладывал, вкладывал, вкладывал. Главное – это идея служения.

М.Михайлова: Да, это хорошая тема. Вот мы с Вами говорим, в том числе, и о русском языке, и интересно отметить, что сейчас регулярно меняется прилагательное «элитарный» на «элитный», потому что «элитарный» – это то, что как раз свойственно элите, которая чувствует ответственность, готова служить, для которой идея служения отечеству – это стержень жизни. А «элитный» – этот тот, кого хорошо вскормили. И вот чаще всего такие «хомячки» и называют все вокруг себя «элитным».

А.Решетин: Конечно, не может быть никакой культуры без аристократии, без этого фундамента. И, конечно, в России это существует, но как ни странно, в России это сейчас существует в «андеграундном» виде. Вот математик Перельман отказывается от миллионов – это и есть действие русского аристократа, это и есть то самое. Нужно совсем другое. И, конечно, когда все вокруг поставлено на «правильный хапок», то о чем здесь говорить?

М.Михайлова: Как я понимаю, одна из задач Вашего фестиваля, духовная задача как раз и заключается в том, чтобы открыть некое пространство, которое возможно освоить человеку только путем внутреннего усилия, творческого, интеллектуального.

А.Решетин: Сейчас, как мне кажется, уже назрела такая ситуация в России среди тех людей, у которых есть деньги, которые могут распоряжаться деньгами, и эти люди сейчас очень близки к тому, чтобы реализовывать какие-то совершенно другие потребности – потребность оставить след, потребность что-то создать, что-то оставить после себя. Особенно кризис, который сделал очевидным: сегодня ты богат, а завтра нет, это стало всем очевидно, что все летает вверх-вниз, и мне кажется, он еще более провоцирует к более глубокому пониманию того, зачем тебе дана эта сила и что ты можешь с этим сделать. Во всяком случае скажу, что у нас на фестивале присутствуют три частных мецената, двое из которых пожелали остаться неизвестными, но при этом все русские программы, все русские музыканты финансируются исключительно за их счет. И есть госпожа Елена Хайнц, которая финансирует такие концерты, как выступление Филиппа Ярусски или Густава Леонхардта.
Надо сказать обязательно, что Густав Леонхардт – удивительный человек. Он когда-то начал всю старинную музыку. Это была очень узкая компания – Леонхардт, Арнонкур, Брюген, братья Кёйкены, Альфред Деллер – первый английский контратенор в ХХ веке. Из тех, кто еще в живых, пожалуй, Густав Леонхардт остался настолько бескомпромиссным, что несмотря на свой почтенный возраст – а он родился в 1928 году – он продолжает расти как музыкант. Он делается все лучше и лучше, хотя, казалось бы, достиг совершенства уже к своим сорока годам. Абсолютного совершенства. Уже был королем в мире исполнителей. И, конечно, шанс услышать подобного музыканта уникален. И никогда не знаешь, приедет ли он еще раз или нет.

Мы пытаемся все время создавать возможность какого-то нового музыкального опыта для нашего слушателя. Но этот опыт должен быть правильно разбавлен чем-то знакомым. Эта пропорция, нахождение этой пропорции входит в том числе в обязанности художественного руководителя фестиваля.

Есть одна история, когда будущий император Павел, желая пригласить на танец Нелидову, просит, чтобы прозвучало «что-то красивое», и его приближенный подходит к музыкантам и спрашивает их: «Что же можно сыграть красивое для будущего императора?» И сам же им говорит: «А вы можете сыграть что-нибудь из музыки 40-х годов?» Это значит – аллеманды, сарабанды, что-то «по-настоящему красивое». Это оставалось в культурной памяти…

М.Михайлова: Андрей, я бы хотела еще спросить об этом удивительном дне фестиваля, когда целый ряд удивительных событий прошел в Гатчине.

А.Решетин: Есть такая идея, есть несколько форматов, которые мы ищем помимо классических концертов. Это академический жанр, очень устоявшийся, но который, как многое, был придуман в страшные годы Французской революции и как-то закрепился. А на самом деле хочется какой-то другой музыкальной жизни, коль скоро мы пытаемся поднимать и возрождать что-то большее, чем просто музыку, то идея помещать музыку в какое-то правильное историческое пространство просто витает в воздухе. И поехать в Гатчину, которую мы так мало знаем, и провести в Гатчине целый день со старинной музыкой, гулять по дворцу, гулять по парку и при этом все время возвращаться на какие-то концерты в разные залы дворца.. Например, концерт ансамбля «Солисты Екатерины Великой» в Собственном садике императора Павла. Мы на балкончике играем музыку Гатчины собственно, музыку времени Екатерины, музыку времени Павла и музыку начала царствования Александра Павловича. Этот концерт – это неизвестный XVIII век в портретах: русские аристократы и те композиторы и музыканты, которые посвящали им свою музыку. То есть история, собственно, о Гатчине, о том времени.

Концерт ансамбля «Музика Петрополитана» «Путешествие по Европе» создан в память о том путешествии, которое предприняли Мария Феодоровна и Павел Петрович в свое время. Ансамбль «Музика Петрополитана» это самый прославленный, самый знаменитый российский ансамбль старинной музыки. И еще одно выступление в Гатчине – комедия делл’арте с музыкой Люлли и немножко Рамо, барочные танцы, которые поставил Клаус Абромайт со своим ансамблем «Барочный балет Анджолини».
Еще один интересный, неформальный ракурс у фестиваля – это тоже новый формат, в котором мы хотим двигаться. Это лекции с музыкой.

М.Михайлова: Мне кажется, это как раз замысел замечательный, когда музыка становится таким магическим кристаллом, через который ты видишь целостное пространство, культурное пространство прошлого. Это очень интересно.
Я заметила, что Вы вообще любите создавать некий фестивальный образ жизни. То есть не просто быстро примчаться с работы на концерт, отслушать его и убежать домой. Вы стараетесь устроить целый день, насыщенный и музыкальными, и историческими впечатлениями – побыть в одном петербургском дворце или особняке, походить по нему, послушать музыку, потом пройтись по Петербургу до другого дворца, и там тоже ждет нечто интересное.

А.Решетин: Да, есть такое давнишнее желание, и никогда не удавалось его осуществить – банально из-за отсутствия достаточного количества финансирования: сделать какой-нибудь день на фестивале как самостоятельное произведение искусства, который бы остался навсегда в памяти человека, который в этот день вошел. Очень большое желание, есть у нас и понимание, как это можно сделать, но пока мы делаем что-то в приближении к тому, что считаем своим идеалом, и вполне достижимым идеалом, но достаточно дорогим. И как хотелось бы, например, плыть из одного места концерта в другому на кораблике, и еще попутно куда-то заплывать и что-то слушать, и что-то дегустировать. Все это можно сделать, но фестиваль не имеет под собой какой-то серьезной финансовой базы, и все, что происходит, происходит скорее как чудо. И мы радуемся тому, что мы делаем это так, как нам Бог дает. И, конечно, стараемся делать все, от нас зависящее, чтобы получалось хорошо.

М.Михайлова: Да, действительно, фестиваль существует в режиме какого-то чуда, это чувствуется.

А.Решетин: Опыт 14 лет говорит, что фестиваль всегда очень трудно «разогнать», то есть его в начале надо толкнуть – прямо как поезд вагончики толкает. Поэтому мы стремимся первое событие, первый концерт делать очень сильным и впечатляющим, и привлекательным. А какие-то вещи у фестиваля образуются сами собой. Мы стараемся приглашать самых лучших музыкантов, которые только есть в Европе, да и не только в Европе. А у них, конечно, очень жесткое расписание, и время проведения фестиваля – это как правило мы подстраиваемся под тех или иных музыкантов, которых мы хотим пригласить. И сама собой начинает образовываться какая-то форма фестиваля, которой мы только помогаем образоваться, когда ее сами разглядим. Вот такой день XIV фестиваля, который мы назвали «Апофеоз барокко», это два концерта – «Мнимый больной» Мольера с музыкой Шарпантье, с барочными танцами, с барочными жестами, с французским языком, каким он был в конце 17 века. А после этого концерта мы вышли из Капеллы, перешли Большую Конюшенную улицу, и в финской церкви Св.Марии, бывшем «Доме природы», на великолепном новом органе для нас играл Густав Леонхардт. Часовой концерт Густава Леонхардта, патриарха всей старинной музыки. Это его первый концерт на органе в Петербурге.

И я хотел бы продолжить по поводу наших лекций-концертов.

М.Михайлова: Да, и меня очень интригует лекция о садах. Почему сады?

А.Решетин: Да, эту лекцию читает Михаил Серебряный, и солисты ансамбля «Пратум Интегрум» играют ту музыку, которая писалась в том числе и для того, чтобы она исполнялась на плэнере, в садах. Все это безумно интересно. А есть лекция-концерт «Аллегория и Некрополь», на этом концерте звучала музыка петербургского ансамбля «Праттика Терца», они подготовили целую программу с музыкой lamento, а это такой жанр особенный. Это очень красивая музыка, одна из самых красивых в истории. И нельзя забывать, что к этому жанру относится очень многое. Реквием Моцарта – это тоже lamento. Или Чакона Баха – есть такая версия, что и это тоже lamento, на смерть его первой жены написанное. И опять же сюда входит и такой особый жанр католический le?ons du tenebre Куперена и Шарпантье, фантастический жанр – «уроки тьмы», или «уроки во тьме», или «чтение во тьме», так это можно перевести. Это читается или поется на Страстной неделе, начиная с Четверга.

М.Михайлова: Да, такие скорбные размышления.

А.Решетин: Да, и есть там плач пророка Иеремии об Иерусалиме. И это тоже то самое lamento. А лекция-концерт «Аллегория и геральдика» – это музыка, посвященная одному из старых наших родов. Это музыка, которая писалась для Шереметевых. Потому что на гербе у Шереметевых замечательные слова: «Бог сохраняет все». И, действительно, Господь их сохранил.

М.Михайлова: Да, Ахматова очень любила эти слова, и она их и к себе тоже относила, живя в Шереметевском дворце, в Фонтанном доме.

А.Решетин: Да, конечно, и у Бродского это стихи, посвященные Ахматовой: «Бог сохраняет все, особенно слова прощенья и любви, как собственный Свой голос».

М.Михайлова: Да, это так. Действительно, Бог сохраняет все, и это удивительно, что мы сегодня способны как-то приоткрывать другие времена.

А.Решетин: Да, действительно, мы живем в такие времена, что нам приоткрываются какие-то вещи, казалось бы, давно забытые. Кстати, все лекции-концерты проходили в Музее истории религии, целая неделя лекций-концертов. Это совершенно особый формат – рассказы с музыкой, назовем их так, когда можно послушать какие-то интересные вещи, посмотреть интересные слайды и послушать очень хорошую музыку, которая создает совершенно определенную атмосферу. И среди этих лекций одна лекция совершенно удивительная, лекция, она же концерт, и, наоборот, концерт, он же лекция, и все это называется «Восточный орнамент». Это лекция, посвященная традиции мугама, и там звучал азербайджанский тар и мугамы, и было рассказано о мугаме. И для нас принципиально важно понимать эти совершенно другие музыкальные системы и сопоставлять с тем, что есть у нас. Для того, чтобы лучше понимать самих себя и лучше знать, как все в мире устроено. В противовес этому – другой концерт, который назывался «Европейский орнамент», это два выдающихся, замечательных молодых скрипача, Рикардо Минази, итальянец, и Дмитрий Сеньковский, москвич, которые очень много играют вместе, и они на этом концерте соревновались в технике барочных итальянских украшений.
Нужно сказать, что мугам – это такая детально разработанная музыкальная система, это такая глобальная вещь, которая должна присутствовать внутри нашей культуры обязательно. Вообще, мне кажется, сейчас стоит такая задача – строить двери из одной культуры в другую. Если эти двери и окна будут – то и свежий воздух будет. А свежий воздух должен быть, если мы хотим остаться по-настоящему большой культурой. Мы должны многое в себя впустить, потому что всем известный глобализм основан на попсе. Ведь любую радиопрограмму (за исключением, естественно, радио «Град Петров») можно включить – и всюду звучит примерно одна и та же музыка, которая направлена на очень узкий спектр человеческих потребностей в звучащем материале. И поэтому надо делать все, чтобы в нашу культуру проникали другие культуры, чтобы у нас вырабатывалось к этому отношение, чтобы мы это «переваривали», усваивали, считали знакомым, считали своим. Потому у нас звучит и японская классическая музыка хогаку.

Вспомним еще один концерт ансамбля «Праттум Интегрум» с музыкой, посвященной моменту перехода от стиля к стилю, от галантного, или то, что в изобразительном искусстве мы называем рококо, но в музыке нет рокайльных признаков, поэтому музыка этого времени относится к галантному стилю, и вот здесь – момент перехода от галантного стиля к классицизму. От Карла Филиппа Эманнуила Баха к Гайдну, скажем так. И аналогичный посвященный стилям концерт, особенно интересный всем, кто учит своих детей игре на фортепиано или сам играет на фортепиано – это концерт, посвященный истории этого инструмента. Назывался концерт «Инструменты-соперники», и речь шла о клавесине. Первое отделение – это клавесинная музыка, и хаммер-клавир, это первое фортепиано, для которых писали и Гайдн, и Моцарт, и юный Бетховен. На хаммер-клавире играл Юрий Борисович Любимов, человек, который начинал всю старинную клавирную музыку здесь, в России, великий музыкант, к которому мы все с огромным почтением относимся. А в первом отделении выступала Ольга Мартынова, великолепная московская клавесинистка.

И пора сказать о двух концертах, которые образовали арку – открытие и закрытие фестиваля. Открытие фестиваля – это «Коллегиум Вокале Гент», оркестр, хор и солисты под управлением Филиппа Херревегге, это национальное достояние Бельгии. Это невероятный дирижер, в России нет дирижеров подобного уровня. Они исполняли Си-минорную мессу Баха.

А закрытие фестиваля – это было выступление Филиппа Ярусски, невероятного французского контратенора, с такой двусмысленной российской фамилией – «ярусский». И наш ансамбль «Солисты Екатерины Великой» сопровождал его выступление. Первое отделение – духовная музыка, Бибер и кантата Вивальди «Nisi Dominus» на текст 126 псалма. Второе отделение составляли оперные шедевры Вивальди, в которых Ярусски просто несравненный.

 

ЗАБЫТАЯ МУЗЫКА ПРИ ДВОРАХ РОССИЙСКИХ ИМПЕРАТОРОВ XVIII ВЕКА. Андрей Решетин, Ольга Суровегина

 

М.Михайлова: Вы говорили, что для Вас чрезвычайно важно открывать двери в другие культуры. И Вы сказали о том, что это некоторое противоядие, противодействие унылому и однообразному уравниванию всего со всем. То есть получается, что Ваша логика, если я ее правильно поняла, заключается в том, что чем более пристально и доброжелательно я смотрю на другого, на того, кто не похож на меня; с кем я разделен временем или пространством, тем больше я остаюсь самим собой.

А.Решетин: Тут есть две позиции. Первая позиция очень простая и понятная – очень часто ключ от нас самих находится в другом. Очень часто ключ от нас самих находится, например, в другом человеке. И мы убеждаемся в этом на протяжении всей нашей жизни. Но ведь то же самое происходит с культурами; и каждая культура растет из своего горшка, и корень ее спрятан, и он никак не должен контактировать ни с кем, потому что он живет в осознании своей исключительности и своего первенства. Зато, если из этого корня что-то произрастает, то плод достается всем. Ведь трудно представить нашу культуру, например, без музыки Баха или без музыки Моцарта, или без Шекспира, или без Перселла и так далее. То есть плод достается всем.

Более сложный ответ на этот вопрос заключается в том, кто есть мы. Нам наши предки оставили огромную страну, великую империю. И эта империя до сих пор недосотворена. И она недосотворена именно с точки зрения культуры, потому что нашим самым большим богатством является вовсе не нефть, не газ, не полезные ископаемые и даже не леса и не то, что плавает в морях и океанах, омывающих нашу страну. Самое наше большое богатство – это то, что наша страна населена многими народами и многими культурами. И каждый из этих народов имеет свое самоосознание, свою культуру, в которой невероятный генетический запас. И вот из этого надо ткать единый ковер, в котором очень много цветов, и он очень красив. В этом отношении, говоря на эту, действительно, сложную тему, тему, которую необходимо осознать, но которую очень мало кто осознает, мы пользуемся аллегорией сада. Дело в том, что сад – это и есть перекресток культур. Во всех культурах идея сада означает одно и то же; во всех культурах, во всех религиях сад предполагает гармонию с собой и гармонию со всем миром. Это во-первых. А, во-вторых, это максимальное разнообразие. И вот эта идея сада как перекрестка культур существует на нашем фестивале уже несколько лет. Мы, например, благодаря нашему сотрудничеству с Голландским институтом, представили творчество Марии Сибиллы Мериан, удивительной художницы 17-начала 18 века. Это коллекция ее картинок – разные дивные цветочки, разные дивные жучки и птички. Она много путешествовала по миру, все зарисовывала. И таким образом идея сада особенно ярко проявилась.

М.Михайлова: Да, эта идея всегда присутствовала на Ваших фестивалях.

А.Решетин: Для тех, кто не знает, что значит early music, можно сказать, что это – старинная музыка, музыка Cредневековья, Ренессанса, барокко и классицизма в ее аутентичном виде, ее подлинном виде. То есть эта музыка звучит на фестивале так, как она звучала в свое время – на тех инструментах, в той же манере.

М.Михайлова: Андрей, как же началось Ваше увлечение этой музыкой?

А.Решетин: Это очень важный вопрос, потому что все это началось в 1982-м году, на мансарде в начале Акселя для меня, а потом Феликса Равдоникаса. Феликс Равдоникас – основоположник early music здесь, в России. Он сделал все первые инструменты, он сделал первые переводы старых трактатов. И, к сожалению, должен сказать, что 11 августа 2011 года Феликс скончался, перешел в мир иной. И то, что сейчас продолжается на нашем фестивале, это началось не на пустом месте. Это началось благодаря каким-то удивительным людям, которые жили в Петербурге, людям, которые жили не по глупым и жестоким принципам нынешнего времени, а по человеческим принципам, по евангельским принципам, не побоюсь сказать даже так высоко об этом. И наш фестиваль является продолжением их жизни. Мы просто пытаемся быть достойными тех людей, которые все это начинали, которые здесь жили и творили до нас. И вообще в преемственности и заключен весь смысл.
Что же касается моей работы за границей – мне приходится в последние годы отказываться и от этого, и, что гораздо обиднее, от игры на скрипке, потому что у фестиваля нет директора, и все держится на мне и моей единственной помощнице. Пока Бог не дал нам нового директора, и нужно всем этим заниматься и быть здесь, никуда не уезжая. Потому что поездки за границу связаны с устройством персональной судьбы, а фестиваль – это что-то более важное.

Надо сказать, что мы мало ориентируемся на те формы, которые сейчас существуют в современной культурной жизни. Мы делаем какие-то вещи, которые нам представляются необходимыми и логичными. Потому мы, например, вводим в программу фестиваля лекции. Так, фестивальный день в Ораниенбауме включил в себя не только музыку времен Петра Третьего, времен Елизаветы – это первые итальянцы, которые работали в России, которые строили здесь музыкальную жизнь. И естественно, говоря об этих итальянцах, вспомнить, как все это начиналось. И вот в этот день состоялась великолепная лекция моего друга, геральдиста Михаила Медведева, посвященная Франциску Санти. Это первый российский геральдист, который, собственно, создал российскую геральдику. Например, герб Петербурга – это его произведение. У этого человека все было, когда он жил и работал в Европе, но он почему-то поехал в Россию, ему хотелось большего простора – и простор он этот получил, попав в ссылку в Сибирь. Он отбывал ее где-то даже за Якутском, по тем временам это совершенно непредставимо. Судьба совершенно удивительная. Он уже при Елизавете вернулся в Петербург, к жене, которая его дождалась. У него было много детей, и один из его сыновей, генерал, участвовал в войне 1812 года. И это была удивительная лекция. Потому лекции – это неотъемлемая часть фестиваля, все эти лекции наши слушатели и друзья нашего фестиваля могут найти на нашем сайте www.earlymusic.ru. Кстати, там же вы можете послушать и все наши концерты.

Помимо этого у фестиваля существует альманах, где всегда присутствуют чрезвычайно интересные статьи и, конечно, описания концертов и исполнителей. И не только статьи о музыке, потому что все-таки основная идея нашего фестиваля – через забытую музыку вынимать контекст забытого времени.

Я больше всего занимаюсь музыкой барокко, и нам всем страшно не хватает – у нас есть, например, очень хорошие барочные скрипачи, есть вообще хорошие барочные инструменталисты, если не в Петербурге, то в Москве, во всяком случае. Но нет хороших певцов, нет хороших барочных певцов. Но выясняется, что нет и ренессансных певцов – как это выяснилось? Мы провели мастер-классы Пола Ваневиля, создателя ансамбля «Уэльгас». А что такое вокальная музыка Ренессанса? Это Палестрина, Орландо Лассо, Гийом де Машо и множество других фамилий. И то, что они отсутствуют в нашей культуре, делает ее настолько же беднее, как если бы мы вычеркнули из нашей культуры Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Боттичелли, Тинторетто и так далее. А в музыке у нас этого практически не существует – и это при том, что этот пласт вовсю цветет в Европе. И мы попытались провести в Петербурге такие мастер-классы, это был сложный эксперимент, сложный опыт, который показал, что нужно нам вообще возвращаться к самым началам, к самым истокам – а именно к григорианике. И нужно что-то придумывать, чтобы у нас появлялось григорианское пение, с этого нужно начинать, с давней, средневековой традиции. При этом нужно понимать, что григорианское пение было, согласно легенде, создано папой Григорием Первым, он умер в самом начале VII века, то есть до разделения Церквей. И это значит, что это наша общая христианская музыкальная традиция. И вот нам очень помог новый настоятель костела во имя святой Екатерины на Невском проспекте отец Иакинф Дестивель, который сам занимался григорианским пением. И с ним мы сначала вели переговоры, чтобы к нам приехал хор монастыря Салем. Пока это не удалось, но мы познакомились с доминиканской традицией григорианского пения, благодаря отцу Андре Гузу, самому известному и почтенному в современном мире знатоку и исследователю григорианики. И мастер-классы, и концерт в храме святой Екатерины Александрийской еще раз напомнили, что не стоит все внимание наше уделять только оперной классике XIX века и стилю бельканто. Не всем это дано и не у всех к этому душа лежит. И, конечно, если здесь у нас возникнет хороший коллектив, который мог бы петь григорианику, это откроет огромные возможности и будет иметь огромное значение для нашей культуры. Скажу такую обидную вещь: вряд ли сегодня найдется хоть один хоровой коллектив, даже церковный хор, который способен по-настоящему спеть «Свете тихий», который способен вынуть из этой музыки то, что в ней заложено, – ту красоту и невероятную Божественную гармонию. И надо к этому идти. Ведь через те вокальные традиции, слуховые традиции от Верди до Свиридова, которыми располагают наши церковные хоры, невозможно прийти к своему собственному наследию. А григорианика – это часть нашего общего христианского наследия, тем более, что там накоплен такой потенциал Духа. И это сейчас очень востребовано на Западе. Нужно понимать, что культуры обогащают друг друга. Можно как угодно относиться к лютеранству, как к какой-то ереси, но когда мы слушаем музыку Баха, у нас не возникает никаких мыслей на этот счет. Это для нас просто невероятное духовное откровение, к которому мы припадаем и пьем. То же самое и григорианика. Это просто должно быть в нашей культуре. И если в Европе это научились делать хорошо, то нам сам Бог велел этому научиться.
Хорошо бы нам самим понять, кто есть мы.

М.Михайлова: Андрей, мне бы хотелось Вам задать такой вопрос. Все-таки уже много лет Вы проходили через эту и радость, и труд, и проблемы. Что Вы ждете от своих фестивалей?

А.Решетин: Мы ждем – самое главное, чтоб фестиваль состоялся. Ведь любой фестиваль – это произведение искусства. Мы его строим как законченное, имеющее свою идею и свою форму произведение искусства. Сталкиваясь с настоящим произведением искусства, особенно с таким, которое соткано из усилий, и мастерства, и талантов очень многих людей, человек, попав в орбиту настоящего произведения искусства, меняется. И вот собственно это и есть фестиваль, и ничего другого мы не ждем. Это точно так же, как написать новую картину или выучить новую сонату – и вот устроить новый фестиваль. И его пространством является Петербург. Причем Петербург видимый, реальный, сегодняшний – и Петербург невидимый, реальный и вечный.

М.Михайлова: Вот Вы произносили слово «событие», когда говорили о фестивале, и хотя это банальность некоторая филологическая, но тем не менее, «событие» – это «со-бытие», это ситуация, когда разные личности открываются навстречу друг другу.

А.Решетин: Да, если говорит о со-бытии, фестиваль это как раз очень интенсивное пространство для этого явления. Почему? Приведу банальный пример. Вот делают этот фестиваль два человека – я да моя помощница Катя. Мы оба музыканты, и очевидно не обладаем никакими выдающимися менеджерскими или директорскими свойствами, но тем не менее фестиваль происходит. И мы с изумлением замечаем, что это не оттого, что мы как-то здорово делаем свое дело, нет, мы как раз делаем его с огромным количеством ошибок и накладок, но можно сказать такую удивительную вещь – мы чувствуем, что есть у нас помощники, некие силы, которые делают этот фестиваль. Ощущение, что много ангелов трудится вместе с нами, на земле через две пары рук. И Андрюша Пенюгин, с которым мы вместе играем, друг и соратник, который всегда помогает – так что, через три пары рук, вернее. И удивительное ощущение присутствия этих ангельских сил, дух захватывает от этого.

М.Михайлова: А я хочу сказать о своем опыте участия в прошлом фестивале. Это замечательно, что ваш фестиваль происходит в сентябре. Потому что это месяц созревания плодов, и к тому же сентябрь – это время очень тяжелое, начало учебного года, начало церковного года. За лето все как-то немножко поразболтались, но когда слушаешь много хорошей музыки и находишься среди хороших людей, потому что к вам много хороших людей приезжает как исполнители и много хороших людей приходит на ваши концерты. Это очень настраивает на нужный лад. В прошлом году я ходила на все концерты с чувством великой радости, и потом у меня было какое-то, можно сказать, правильное расположение души очень долго. За что я Вам, Андрей, приношу большую благодарность.

А.Решетин: Как это хорошо. Но это даже не нам, потому что, повторюсь, что занимаясь много лет фестивалем, я понимаю, что он происходит только потому, что он, видимо, очень нужен. Очень много людей, которым очень нужен этот фестиваль. Причем они действительно это осознают где-то ближе к сентябрю. И вот это общее желание и, не побоюсь этого слова, любовь к фестивалю – это каким-то волшебным образом и делает этот фестиваль возможным. Потому что уж никак не наши малопрофессиональные усилия. Нам, только нам никогда было бы не поднять такое.

 

Передачи о музыке на Сервисе скачиваний

Удобно скачивать — легко помогать радио в сборе средств на вещание.

 

КЛАВИРНЫЙ КОНЦЕРТ МОЦАРТА №21 ДО МАЖОР. Ольга Суровегина
ВОКАЛЬНЫЕ ГОЛОСА В ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ. Юрий Соколов
ВНУТРЕННИЙ МИР КЛАВЕСИНА. Владимир Радченков

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями.

 

«За нитью света»

Программа Марины Михайловой «Культурная реакция» о художественно-театральном проекте «За нитью света». Эфир 30 марта 2021 г. АУДИО

нет комментариев

Тридцать три особых истории

Программа Марины Михаловой «Культурная реакция», посвященная спектаклю «Золотко серебряное». Эфир 23 марта 2021 г. ВИДЕО

нет комментариев

Памяти Ирины Аврамковой

Программа Марины Михайловой «Культурная реакция» с участием Владимира Гуревича и Ольги Терешкиной. Прямой эфир 16 февраля 2021 г. ВИДЕО

нет комментариев

Наверх

Рейтинг@Mail.ru