Иконы и документы. Идея коллекции мировой истории письменности

Совместная программа радио «Град Петров» и Санкт-Петербургского Института истории РАН

«Архивная история»

Гость: Алексей Владимирович Сиренов, доктор исторических наук, директор Санкт-Петербургского Института истории РАН

Тема: Музей палеографии академика Николая Петровича Лихачёва

Эфир: 29 декабря 2025 г.

АУДИО

Алексей Сиренов:

Санкт-Петербургский Институт истории РАН находится в особняке, который построил для своих коллекций выдающийся, великий историк конца XIX — начала XX века академик Николай Петрович Лихачёв.

Обычно, когда произносят словосочетание «академик Лихачёв», все думают, что речь идёт о Дмитрии Сергеевиче Лихачёве. Но Дмитрий Сергеевич Лихачёв, выдающийся филолог, исследователь древнерусской литературы, он однофамилец Николая Петровича Лихачёва. Как известно, Дмитрий Сергеевич Лихачёв происходил из рода петербургских купцов, а Николай Петрович Лихачёв – представитель древнего дворянского рода. Родился он в Казанской губернии, где, собственно, род Лихачёвых и жил. И в его роду было несколько крупных коллекционеров, они коллекционировали памятники письменности, памятники искусства, археологии. Самым известным был дядя Николая Петровича Лихачёва Андрей Фёдорович Лихачёв, коллекции которого легли в основу Национального музея Республики Татарстан. Мы и сейчас сотрудничаем с нашими казанскими коллегами, проводим совместные мероприятия, в 2023 году устраивали выставку, посвящённую Лихачёвым-коллекционерам, разным представителям этого рода.

Я тоже задаюсь вопросом, а почему Николай Петрович Лихачёв всю жизнь прежде всего собирал. И любая тема в его научно-исследовательской работе, а тем у него было много, и он оставил целый ряд монографий (основополагающих для исторической науки, он считается основоположником целого ряда вспомогательных или специальных исторических дисциплин, таких, например, как сфрагистика, это изучение средневековых печатей, дипломатика, изучение средневековых документов, филиграноведение, изучение средневековой бумаги, на которой писались рукописи, и датировка рукописей… и в ряде других дисциплин он выступил таким основоположником) … и любая его тема начиналась с его коллекции. Потом он обращался к материалам, которые хранятся в других собраниях, не только России, но и мира, он очень много путешествовал. Вот почему он всю жизнь собирал.

Когда об этом говорят – сразу возникает вопрос, а на какие средства. Но мне кажется, эти два вопроса надо разделить. Начал он свою собирательскую деятельность ещё будучи гимназистом, а потом студентом Казанского университета. И несмотря на то, что семья его была довольно состоятельной, у них во владении было довольно богатое имение в хлебородной зоне, на берегу Волги, село Никольское (друге его название – Полянки), всё-таки назвать его состоятельным человеком в юности было нельзя, средства его были весьма ограничены. Тем более, что он всё своё время, всю свою жизнь посвящал кабинетным изысканиям, он был типичным кабинетным учёным. Средства были весьма ограничены, и, тем не менее, он тогда уже начал коллекционировать. Он коллекционировал документы разных эпох, он коллекционировал монеты. И когда средства у него появились (а появились они в связи с его женитьбой на Наталье Геннадьевне Карповой, которая по матери была родственницей известного рода промышленников Морозовых, поэтому жена принесла в виде приданого капиталы, которые позволили им, как я понимаю, жить безбедно), Николай Петрович мог всё своё жалованье тратить на коллекционерскую свою деятельность, на свои приобретения.

надо иметь в виду, что он не коллекционировал так, например, как коллекционировал в своё время Третьяков или Морозовы те же, представители капитала, которые вкладывали деньги в произведения искусства. Лихачёв собирал редкие книги, собирал документы. Сын вспоминает, что он договаривался с владельцами книжных и букинистических лавок, и они присылали к нему на дом бумажный хлам. Бумажный хлам, который никто не брал, и никто не знал, что в этом хламе находится. Это отдельные листочки, фрагменты книг в плохом состоянии… И вот такие коробки привозили к ним на дом, они стояли в холле, и Николай Петрович любил, для него это было любимым делом, разбираться в этом никому не нужном хламе. Иногда именно там он находил ценные документы. Он так поступал и в России, и за границей. В Италии он обнаружил автограф известнейшего религиозного (католического) деятеля Игнатия Лойолы в таком же книжном хламе, и владелец букинистической лавки был поражён, что такое сокровище было среди никому ненужных листов бумаги. Лихачёв вспоминал, что этот букинист всё-таки не содрал с него большие деньги, а продал ему относительно дёшево эту драгоценную рукопись, потому что рукопись была найдена среди макулатуры, которая планировалась на выброс.

И Лихачёв так же поступал в отношении икон. Его другой сын вспоминает, что отец много времени провёл в поездках по России, когда он разговаривал с настоятелями храмов о том, есть ли какие-то иконы, которые уже непригодны для использования в храме, может быть, они в каких-то сараях, в подвалах находятся, в плохом состоянии… Эти иконы он забирал, выкупал, и дома у него было специальное помещение, где постоянно работали реставраторы. Можно сказать, что Лихачёв был одним из первых, кто подвергал иконы, поступающие к нему в коллекцию, научной реставрации. Очень аккуратно эти иконы укреплялись, очень аккуратно, механическим, конечно, способом, но тогда не было тех химикатов, которые появились впоследствии, но очень аккуратно убиралась олифа, они расчищались. И после этого Николай Петрович Лихачёв имел возможность оценить, всё-таки что же он приобрёл. И так с годами у него развивалось чутьё.

Впоследствии он вынужден был расстаться со своей коллекцией икон, далось ему это очень трудно, его жена, Наталья Геннадьевна Лихачёва, которая была очень воцерковлённым и православным человеком, она переживала это как личную трагедию, что из дома ушли иконы. Иконы, конечно, отдельные остались – в спальне, в других комнатах, но ушла вот та благодать, состоящая из сотен икон, древних в том числе, которая пребывала в их доме. И для Николая Петровича это было очень тяжело. Но избавившись от этой коллекции (надо сказать, что ему предлагали иностранные коллекционеры весьма значительные суммы, но он продал за меньшую сумму, и только потому, что знал, что коллекция перейдёт в Русский музей, для него было важно, чтобы коллекция осталась в России, он собирал все свои коллекции именно для России). Но расстался он с ними потому, что понимал, что икона становится модным предметом коллекционирования. И в коллекции икон начинают вкладывать деньги финансисты, промышленники, и уже он не может с ними тягаться и приобретать шедевры, которые до того приобретал за весьма скромные деньги. Научная составляющая уходила из этого процесса коллекционирования икон.

И вот знаменитую икону Бориса и Глеба он приобрёл за довольно крупную сумму и понял, что дальше уже не сможет продолжать коллекционирование, он не сможет тягаться с этими финансовыми воротилами, такими как Терещенко и другие известные собиратели икон предреволюционного времени. И он расстаётся со своей коллекцией икон и начинает собирать средневековые западноевропейские документы.

Очень много привозил из Франции, из Италии, архивы родов средневековых феодальных он привозил. А также начинает покупать памятники письменности Древнего Востока – это Египет и это Древний Восток, Междуречье, Месопотамия древняя. Он покупает клинописные таблички глиняные. Во время археологических раскопок, которые вели английские и другие археологи, какое-то время не обращали внимания на клинописные таблички, и они утекали из рук археологов на антикварный рынок. В крупных антикварных фирмах Берлина, Парижа эти клинописные таблички продавались. И сейчас-то специалистов очень мало, которые могут оценить эти памятники письменности. В то время их было ещё меньше. И Николай Петрович Лихачёв покупал эти памятники, не понимая, что на них написано, не понимая, каким временем они датируются, но развитое за десятилетия чутьё коллекционера ему помогало. Впоследствии, уже в тридцатые годы, когда он рассказывал востоковедам ленинградским, как он приобретал свою коллекцию, они удивлялись, как этот человек, который не читает клинопись, может не только определить, какая табличка более ценная, но и может их датировать.

Лихачёв собирал, собирал и привозил в Россию. И у него было, как мне представляется, две главные идеи. Во-первых, ему было важно привезти эти сокровища древней письменности в Россию, для того чтобы здесь выросли потом исследователи, которые могли бы это изучать, и чтобы наука в России развивалась не только на материале нашей российской истории, а на материале истории разных культур и эпох. А вторая его идея была в том, чтобы создать музей письменности. Он его называл по-разному: музей письма, музей письменности, музей книги. Такие прецеденты были в странах Западной Европы, в Германии, в частности, и Лихачёв в подобных музеях бывал. И он хотел создать нечто подобное в России. Но в основу положить не книгу, в основу положить не какие-то тексты, исходя из их содержания, а традицию письма. Вот как писали, начиная с глубокой древности, с первых алфавитов, и заканчивая современностью.

Полностью слушайте в АУДИО.

См. также: