fbpx
6+

«Фамилия Лосских продолжает жить…» В программе «Россия. Век ХХ» – священник Николай Лосский, потомок знаменитой семьи философов и богословов.

Л.Зотова: Дорогие радиослушатели! В программах радио «Град Петров» мы иногда рассказываем о жизни православных приходов в других странах. Такие передачи позволяют нам не только ощутить территориальную широту православия, но и почувствовать единство с теми людьми, которые живут в совершенно отличных от наших условиях, но так же, как мы, строят свою жизнь на дорогих нам основах и принципах. Эти передачи дают нам почувствовать родство с этими далекими от нас людьми. Сегодня мы предлагаем вам послушать запись встречи, которая состоялась в Парижском православном храме, освященном в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте», который широко известен в Париже под именем храма святой Женевьевы. Этот храм был основан на горе святой Женевьевы, в самом центре многоязычного латинского университетского квартала Парижа. Нам удалось побеседовать в этом храме с профессором, иереем Николаем Лосским, внуком философа Николая Онуфриевича Лосского, сыном известного богослова Владимира Николаевича Лосского. В начале беседы мы попросили отца Николая поделиться своими воспоминаниями о семье и, в частности, о его отце, Владимире Лосском.

Свящ. Н.Лосский: Труды отца, теперь известнейшего богослова, переведены, кажется, на все языки, включая китайский. У меня был этот экземпляр, но я его подарил, потому что по-китайски не читаю. Только что перевели на корейский язык. Ему было 19 лет, когда их выслали из Петербурга. Уже тогда он был очень одаренным, не то, что я. Меня выгоняли изо всех школ и в конце концов посадили к иезуитам, которые мне «спасли жизнь», без них я бы никогда не получил аттестат зрелости, бакалавриат, как это здесь называется. Отец 2 года успел поучиться в Петербургском университете. Он учился именно у тех людей, которые специально интересовались средневековой историей здесь, на Западе. Одним из его профессоров был Гревс, который первый направил его на Мейстера Экхарта. Параллельно друг семьи Карсавин учил моего отца читать греческих и других восточных отцов. Поэтому он с самого молодого возраста начал читать святых отцов, и здешних, и греческих. Тогда еще сирийский язык не практиковался так, как теперь. Они приехали в Берлин, потом их пригласили в Прагу, там был создан университет для русских, где мой дед преподавал, и где мой отец учился у Кондакова в его семинарии. В 1924 г. отцу дали стипендию, чтобы приехать в Париж. Он поступил в Сорбонну, изучал историю средневековой мысли. Поэтому так получилось, что он всю жизнь постепенно писал книгу о Мейстере Экхарте. Считалось, что каждый раз, когда его приглашают выступить там по поводу православия, – это потеря времени для него. Он был очень связан с католическими богословами, которые потом, в конце жизни, стали кардиналами. Почему они все были близки? Потому что они все сидели у ног великого специалиста философии и богословия Средневековья Этьена Жильсом. Они попросили моего отца в 1944 г. прочесть 12 лекций, сказали, что знают о православии только через ассумпциониста Жюжи, который неизвестно что говорил о православии, он терпеть не мог православных и писал, что если бы не Палама, то православие вообще бы забыли. Отец прочел, и эти 12 лекций сразу вышли в виде книги. Эта книга известна теперь всем, это «Введение в мистическое богословие Восточной церкви». Единственная другая книга, которую он увидел при жизни, – «Смысл иконы». На русском языке эта книга пока еще не издана, на французском языке она вышла только теперь. Первое издание вышло в 1952 г. , а мой отец скончался в 1958 г. Писали ее они по-немецки, вместе с Леонидом Успенским, который расписал нашу церковь. Сразу был сделан перевод на английский язык. И только теперь, наконец, ее издали по-французски. Я надеюсь, что книга выйдет также и на русском языке. Эти 2 книги единственные, которые видел мой отец, остальное было издано после его смерти. Очень интересна книга «По образу и подобию Божию» – это все его выступления, статьи, собранные им самим. Особенно интересно в ней то, что записи кончаются накануне его смерти, и можно убедиться в том, что его мысль развивается после 1944 г. Хотя его близкий друг, отец Георгий Флоровский, а потом, после его смерти, митрополит Иоанн Пергамский (Зизиулас) ставили ему в упрек, что у него 2 главы в книге «О мистическом богословии»: одна называется «домостроительство Сына», а другая – «домостроительство Духа». Как можно отделить одно от другого? Я помню разговор с Зизиуласом. Я ему объяснил, что 1944 г. относился к тому времени, когда в Католической церкви забыли о Святом Духе, и поэтому отец эти 2 главы как будто отделил. Но если прочесть внимательно, то он говорит о Сыне так, что Его отделить от Духа никак нельзя, так же и Духа от Сына никак отделить нельзя. Я сказал митрополиту Иоанну: «Вы говорите то же самое». Он подумал и сказал: «Надо будет мне перечитать». Я не знаю, перечитал он или нет, но они действительно говорят одно и тоже, и мой отец, конечно, согласился бы с тем, что есть только одно Единое Божественное домостроительство Отца, Сына и Святого Духа, отделить их нельзя, так же, как нельзя их не считать Тремя Лицами Святой Троицы. Это то, что непостижимо умом, о чем говорит святой Григорий Богослов, что это полное и абсолютное единство, и абсолютное различие, как бы это ни было парадоксально. А Григорий Богослов изучал философию в Афинах и прекрасно знал, что для философа существование двух абсолютов неприемлемо. Это распятие ума человеческого перед Таинством Святой Троицы. Это главная мысль моего отца. Он искал у всех западных, у Экхарта и у Фомы, к которым он был очень привязан, хотя он многое критиковал, например, то, как Фома говорил насчет филиокве. К сожалению, когда наши православные читают моего отца, то читают только текст, не обращая внимания на сноски. Например, в «Православной перспективе», где он пишет о происхождении Святого Духа, первая сноска о том, что надо было бы изучить все соборы в Испании, и, может быть, нашли бы православное понятие филиокве. И в конце той же статьи он говорит, что, вероятно, то же самое можно сказать о святом Августине, он был очень привязан к святому Августину. Но не успел, ему не исполнилось и 54 лет, когда он скончался. Я это сделал, мне это нужно было для своей работы. Действительно, он совершенно прав, там совсем не филиоквистские филиокве, а только для того, чтобы доказать, что Сын действительно Сын Отца, этим выражается антиарианство. А у святого Августина сказано, что Святой Дух происходит от Отца. К сожалению, даже католики, которые теперь уже не так хорошо знают латинский язык, principaliter переводят как «особенно», а principaliter означает «принцип», то, из чего происходит все Божество, то есть от Отца. Можно доказать, что и он не филиоквист.

Л.Зотова: Батюшка, расскажите о своем жизненном пути от рождения до этого прихода.

Свящ. Н.Лосский: Я хорошо помню, когда на улице святой Женевьевы создавался этот приход, но все-таки мне было только 7 лет. Так как я был старший в семье, меня родители водили везде. Например, я ходил на лекции Этьен Жильсон. Я всегда был влюблен во все английское. До пятилетнего возраста я говорил только по-русски, а когда в 5 лет меня отдали в детский сад, то я за 2 недели научился говорить по-французски. Сразу после этого моя мать начала учить меня английскому языку, она очень хорошо знала 5 языков. Немецкого языка я так и не выучил, потому что немцы захватили Францию в 1940 г. Я тогда поступил в среднюю школу. Немецкий язык был запрещен в нашем доме. Моя мать была еврейкой, и когда ей исполнилось 17 лет, она решила, что будет христианкой, и попросила у приехавшего в Париж митрополита Евлогия крещения. Он ее крестил и познакомил с разными молодыми людьми, среди которых был мой отец. Они поженились в 1928 г., а в 1929 г. я родился. А приход создавался именно в этом квартале из-за присутствия гробницы святой Женевьевы. Все-таки после революции осталось немного мощей, они выбросили святую Женевьеву в Сену, но кое-что осталось. Наш приход каждый год 3 января, в День святой Женевьевы, устраивает паломничество. В начале нас не пускали, говорили, чтобы мы приходили не во время праздника. А теперь они умоляют, чтобы мы приходили в праздник. Приходят люди со всех православных приходов, но не только, католики тоже приходят на наши служения. Присутствуют даже католические епископы, теперь так принято, у нас совсем другие отношения. Это происходит благодаря тому, что мой отец читал лекции тем богословам, которые просили его объяснить, что такое православие, и о которых я уже упоминал. Они, сами того не зная, готовили подпольно Второй Ватиканский собор. Я был в очень хороших отношениях с Данелю. После Ватиканского собора он, когда встречал меня, говорил: «Что происходит? Посмотрите, в наших приходах делается Бог знает что!» Мне хотелось ему сказать, что знаете, это вы выдумали, и из-за вас все это. Теперь все богословы в Католической церкви, которые действительно заслуживают называться богословами, отстранили филиокве и больше в него не верят. Тот филиокве, который был изложен в XII-XIII веках с фразой по-латыни, означающей, что Святой Дух исходит от Отца и Сына как из одного источника, то есть получается, что в Троице два источника, Отец-Сын, это неприемлемо. Но для большинства католиков, которые богословски мыслят, это теперь тоже неприемлемо. У нас теперь очень продвинутый диалог, особенно во Франции и в Америке. Это две страны, где католики и православные ведут регулярный диалог, и все очень продвигается вперед.

Л.Зотова: Давайте вернемся к истории создания этого храма. Как он создавался, и кто был к этому причастен?

Свящ. Н.Лосский: Он был создан двумя началами. В 1936 г., когда был основан наш приход, мой отец был начальником братства святого Фотия, созданного в начале 1920-х годов. Это одна часть. А другая часть – это отец Михаил Вельский, дедушка моей жены. Он был подполковником Императорской армии, очень такой чистокровно-русский. Приход был создан в 1936 г. с тем, что он станет франкоязычным. Помню, в то время я прислуживал в алтаре и слышал, как он с Богом ругался, действительно, нет другого слова, он говорил: «За что Ты меня заставил? Я же хотел простой приход, русский, а Ты меня заставил… ». Я это слышал, и меня это поразило на всю жизнь. Он так же молился. Когда он говорил молитвы, называемые «тайными», то совершенно естественным образом говорил их во всеуслышание, безо всякого предвзятого на эту тему мнения. Просто он так с Богом разговаривал. Поэтому у нас, когда идет Евхаристический канон, то мы ждем, когда хор перестанет петь, чтобы продолжать молитву. Например, у нас никогда не поют: «Достойно и праведно есть…», а только «достойно и праведно есть», стоп, и продолжается молитва.

Л.Зотова: Откуда это здание?

Свящ. Н.Лосский: Когда около 1967 г. нас выгнали с того места, где мы были, владыка Антоний был одним из основателей нашего прихода. Он тогда был мирянином, доктором, рядом с нами, на острове святого Людовика, и он был тайным монахом. Тайным, потому что его мать была против его монашества. Но все знали, что он монах. В конце концов отец Михаил Бельский понял, что это нужно. Французский язык был для него немножко труден, поэтому в начале мы служили одну литургию в месяц по-французски, потом две, потом три, и в конце 1940-х – начале 1950-х годов мы на 100% перешли на французский язык. Патриарх Алексий I благословил нас перейти на новый стиль, кроме пасхалий, пасхалии у нас вместе с другими православными. Рождество празднуем 25 декабря, а не 7 января. 25 марта у нас служится вечерняя литургия Благовещения, и так далее все праздники.

Л.Зотова: Ваш приход относится к Московской патриархии. Почему Вы решили остаться в Московской патриархии, ведь сейчас есть православные храмы в Париже, принадлежащие Зарубежной церкви?

Свящ. Н.Лосский: Не Зарубежной, а Константинопольской, во Франции есть приходы Зарубежной церкви, но их не так много, скорее в Швейцарии, Германии. Сейчас уже, как Вы знаете, Зарубежная церковь и Московская патриархия возобновили контакт. Мой отец, будучи начальником братства святого Фотия в 1931 г., был в контакте с митрополитом Сергием Старогородским, он считал его великим богословом и всегда говорил, что своего епископа можно покинуть, только если он еретик. А о Сергии сказать, что он еретик, никак нельзя, он был очень богословски ученым и открытым. Уже в начале XX века отец говорил, что Православная церковь не связана ни с какой политической системой, поэтому он вместе с маленькой группой остались в Московской патриархии и создали приход, который находится в 15-м районе. Там замечательная роспись, интересно, что там не только иконы, но и фрески, изображающие разные моменты Евангелия, которые редко появляются на иконах. Меня крестил митрополит Евлогий, мы с ним остались очень близки. Мой отец имел очень много друзей среди тех, кто «ушли в Константинополь». Например, отец Георгий Флоровский очень часто приходил к нам домой. Они сидели с моим отцом, много рассуждали о богословии, и были очень близки, несмотря на то, что Флоровский поставил ему в упрек «разделение домостроительства».

Л.Зотова: И сейчас продолжается общение?

Свящ. Н.Лосский: Теперь у нас вообще нет проблем. Я преподаю в Сергиевском институте, который находится в константинопольской юрисдикции. Каждый раз, как только могу, я сослужу с архиепископом Гавриилом, мы с ним очень близки и очень любим друг друга, любим служить вместе. Мой архиерей благословляет меня на это без разговоров. Есть, конечно, фанатики и тут, и там. Одни считают, что мы большевики, большевистская церковь, с другой стороны есть такие, которые говорят: «Это евлогиане», но их все меньше и меньше. Теперь приезжают «новые русские», а это совсем другое дело.

Л.Зотова: Расскажите, пожалуйста, о ваших прихожанах.

Свящ. Н.Лосский: У нас очень смешанный приход. Большинство французы, но французы какого типа: есть чистокровные французы, которые перешли в православие, но большинство – это те, кто происходит от нас, наши внуки, которые уже не знают русского языка. Они предпочитают греческий, славянский язык они вообще игнорируют. Есть греки, ливанцы из Антиохийской церкви, которые регулярно приходят к нам. Общий язык – французский. У нас есть протодьякон, который умеет говорить ектеньи на всех языках. Для нас, священников, это очень неудобно, потому что на некоторых языках мы можем сказать возглас: по-славянски это не вопрос, по-гречески тоже, по-английски для меня это не вопрос, но когда он начинает по-румынски, по-еврейски, я никак не могу это запомнить. Он смотрит на лица людей в церкви и начинает ектенью на Бог знает каком языке. Все это он выучивает наизусть, но мы не можем.

Л.Зотова: Отец Николай, Франция – страна традиционно католическая. Какие трудности существования православного прихода Вы видите в этой стране?

Свящ. Н.Лосский: Никаких, честное слово, никаких. Когда-то это было, когда-то нас пускали на гробницу святой Женевьевы только вне момента праздника. А теперь они, наоборот, настаивают на том, чтобы мы приходили во время праздника. Иногда нас приглашают служить у них вечерню. Я не вижу никаких трудностей.

Л.Зотова: Вы сказали, что кроме потомков русских эмигрантов среди ваших прихожан есть и французы. Каким образом они узнают о вашей церкви, и почему они приходят? Что их привлекает в православии?

Свящ. Н.Лосский: Это бывает очень по-разному. Когда ко мне приходит человек и говорит: «Я хочу войти в Православную церковь», я сразу спрашиваю: «Почему?», как меня научил владыка Антоний Блюм. Если он говорит: «Они там женщин рукополагают», я отвечаю: «Это отрицательное, так что пожалуйста, пойдите, подумайте и приходите через 2-3 года. Тогда мы поговорим». Но если человек уже больше дышать не может там, где он находится, тогда по пастырским причинам я считаю, что можно принять. Но я знаю очень много католиков и англикан, которые по-настоящему православные, таким я говорю: «Оставайтесь там, где вы находитесь, и в своей церкви продолжайте давать Православию вырасти, чтобы мы шли к единству». Так у нас здесь происходит.

Л.Зотова: Отец Николай, Вы были лично знакомы с владыкой Антонием, митрополитом Сурожским. Поделитесь с нашими слушателями воспоминаниями о владыке Антонии, чем он больше всего для Вас памятен, какое влияние он оказал на Вас.

Свящ. Н.Лосский: Он говорил: «Я Николая знаю со дня его рождения, поэтому могу сказать ему неприятное». Мне очень трудно ответить, так как он был моим духовным отцом, рассказывать мои исповеди неудобно. Но могу сказать, что когда у него исповедовались, он молчал, слушал, молился. Одно слово скажет, которое направляло человека на то, чтобы он увидел самого себя таким, как он есть. А в остальном мы были очень близкие друзья и очень любили друг друга. У него в конце жизни появились некоторые трудности в связи с тем, что ему прислали человека по его просьбе. Я имею в виду одного из наших архиереев, очень молодого и очень одаренного человека, большого ученого, который собирал языки, как другие грибы собирают. Помню, как он поехал в Оксфорд писать диссертацию, приехал ко мне. Я сам учился в Оксфорде и многих там знал, написал ему рекомендацию. Диссертация в Оксфорде пишется 2 года. Через год он приехал ко мне, сел на диван и сказал: «А теперь мы можем говорить по-французски», он так выучился. Его послали к владыке Антонию, он, к сожалению, не совсем понял, что значит быть епископом, на мой взгляд. Поэтому на него многие жаловались. Мне Антоний об этом очень подробно рассказывал, когда мы виделись с ним в последний раз. Это было за год до его смерти. Он говорил, что ему трудно, он не знает, что делать. Сразу после этого у меня была встреча с этим человеком. Я спросил владыку Антония: «Что ты мне позволяешь из того, что ты мне сказал?» Он сказал: «Все, что хочешь». Я сказал не все, но многое. В конце концов его убрали. Теперь там в Англии раскол, как известно. Многие «ушли в Константинополь», другие остались в Сурожской епархии, там назначили нового епископа Елисея (Ганабу). Я его знал раньше, когда он еще не был епископом. Я не знаю, как сейчас там. Мой сын живет в Англии, но не в Лондоне. Он венчался с англичанкой. Это было очень смешно, потому что она из семьи баптистов, а как Вы знаете, баптисты детей не крестят, они ждут, чтобы человек попросил. Она была некрещеная, а мой сын говорил: «Так как она англичанка, она должна креститься в Англиканской церкви». Я ему говорил: «Ты дурак, ничего не понимаешь, оставь ее в покое, пусть она сама решит». Она, в конце концов, крестилась в Православной церкви.

Л.Зотова: У владыки Антония?

Свящ. Н.Лосский: Да, там был один из его священников, который крестил ее. Потом у них была свадьба. Только что у них родилась наша последняя внучка. А старшая внучка только что вышла замуж. У нас 2 внучки: одной 26 лет, а другой 9 месяцев. Мы ездили к младшей, я ее крестил. Что могу еще сказать о владыке Антонии? Остальное – это дружба и все.

Л.Зотова: К покупке здания, в котором находится ваш храм, владыка тоже имел отношение?

Свящ. Н.Лосский: Когда нас выгнали, он потребовал в Москве, чтобы это купили для нас, и нам купили. Когда-то это был китайский ресторан, как я говорю иногда: «Здесь когда-то курили опиум, а теперь мы – «опиум» для народа».

Л.Зотова: Спасибо, отец Николай. Что бы Вы хотели передать православным людям из России, нашим радиослушателям?

Свящ. Н.Лосский: Я бы хотел передать моим близким (все русские мне близки), что самое главное – это православие, а национализм нужно выкинуть из Церкви навсегда, потому что это великая ересь, которая была осуждена в 1872 г. на Константинопольском поместном соборе, но это решение было принято всеми православными. Вы спросите у любого православного, что такое этнофилитизм, он вам скажет: «Это ересь», а вы спросите у него: «А как ты живешь?» и сразу поймете, что он филитист, потому что он националист. Когда я был профессором в университете (я уже не преподаю больше, но иногда меня вызывают, чтобы принимать докторскую диссертацию), у меня были греческие студенты. Они ко мне все шли, потому что я православный. Я их спрашивал всегда:
— Вы православный?
— Да, конечно, потому что я грек.
— Значит, Ваше православие – это измерение Вашего эллинизма?
— Да-да-да, конечно…
— Получается так, что если человек не грек, то он православным быть не может?
— Да-да, Вы совершенно правы.
— А как же я?
— Вы другой, Вы – русский, мы вам дали православие, так что русские – другое дело.
Или: «Я православный, но я – атеист». Девчонки тоже самое: «Я православная, но я – атеистка». Тут я спрашиваю: «Это потому, что Вы грек (гречанка)?», отвечают: «Да-да». К сожалению, многие русские считают так же: «Я православный, потому что я русский». Это нужно изъять. Это то, чему нас научили наши отцы, которые приехали в 1920-х годах XX века: так как они находятся здесь, не просто на 2 недели и не сидя на чемоданах, то считали, что значит, Господь Бог от них чего-то ожидает. Ожидает того же, как и всегда, когда в течение более чем 1000 лет, русские миссии состояли в просвещении. Так же как Кирилл и Мефодий переводили на местные языки и принимали местную культуру, и православие освящало эту культуру. А есть еще китайцы, корейцы, японцы. Вот так нужно понимать свое православие, а не как измерение «русскости».

Л.Зотова: Спасибо, отец Николай. Вы бываете в Петербурге, в городе, с которым определенным образом связана Ваша жизнь. Какое впечатление производит и какие чувства вызывает в Вас вид города сейчас?

Свящ. Н.Лосский: Когда я в последний раз был в Петербурге, меня очень поразило присутствие уличных детей, мне это было очень больно.

Л.Зотова: Когда это было?

Свящ. Н.Лосский: Это было в 2000 или в 2001 г. Но я все-таки очень люблю этот город. Эту красоту ни с чем не сравнить. Даже с Амстердамом, который я тоже знаю хорошо, сравнить нельзя, гораздо лучше Амстердама. Хотя Петр хотел именно свой Амстердам создать, но он создал что-то гораздо более красивое, сногсшибательное.

Л.Зотова: Находите ли Вы в Петербурге те места, которые были связаны с Вашими предками?

Свящ. Н.Лосский: Я нашел Кабинетскую улицу, она теперь называется иначе, улица Правды. Там, где была гимназия моей прабабушки, теперь школа, и там ее помнят: «Здесь была гимназия Стоюниной». Я там бываю, и меня принимают. Кроме того, я очень люблю бывать в Александро-Невской Лавре. Я не люблю Исаакиевский собор. Не люблю, просто не могу смотреть на Казанский собор. Первый раз, когда я увидел Казанский собор, мне сказали: «Туда не ходи, это «Музей атеизма». Теперь это не музей, но я не люблю.

Л.Зотова: Отец Николай, трудно быть русским во Франции? Кем Вы себя чувствуете: русским или французом?

Свящ. Н.Лосский: Я себя чувствую космополитом. Моя семья всегда была западниками, мы вовсе не славянофилы. Я себя чувствую русским. Чем старше я становлюсь, тем больше я ценю свои корни. Но также чувствую себя здесь дома.

Л.Зотова: Фамилия Лосских продолжает жить?

Свящ. Н.Лосский: О да. Мой старший сын – один из самых выдающихся профессоров в нашем Сергиевском институте. Мой внук, его старший сын, в Бельгии во всех школах преподает православие. Православная церковь в Бельгии признана так же, как Католическая, как и все другие, государство им платит за то, что они преподают. Быть священником в Бельгии очень полезно, потому что зарабатывают они хорошо.

Л.Зотова: Много ли православных в Бельгии?

Свящ. Н.Лосский: Немало. Во-первых, наплыв русских, как и везде, еще греки, сербы, так же, как у нас. У нас во Франции есть Ассамблеи епископов, не уверен, что у них в Бельгии это есть.

Л.Зотова: Отец Николай, спасибо большое за Ваш рассказ. Мы желаем Вам успехов и в Вашем служении, и в Вашем семейном строительстве. Спасибо, до свидания.

Свящ. Н.Лосский: Спасибо вам, очень рад, что вы пришли к нам и увидели французский приход, но не в смысле национализма, а в смысле того, что мы очень надеемся, что он верен православию, которое не относится ни к какому национализму.

Наверх

Рейтинг@Mail.ru